WWW.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 13 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 7 ] --

В Саратове еще купил книгу Константина Симонова «С тобой и без тебя». Других книг у Вовы не было, но в его распоряжении были саратовские библиотеки: университетская и городская. На третьем курсе Ахилл Ливентон читал лекции по истории зарубеж ной литературы, с которой Вова был знаком недостаточно. И в те чение нескольких месяцев Вова посещал городскую библиотеку и читал там классиков мировой литературы Гомера, Вергилия, ста рофранцузскую повесть «Окассен и Николетт», Данте, Шекспира и классиков ХIХ и ХХ веков.

После войны Вова в течение 10 лет художественной литера туры не покупал — не было денег. Покупал только книги по спе циальности и подписывался на многочисленные периодические издания (в том числе «Славяне», «Известия АН СССР» и др.), покупал газету «Британский союзник» и журнал «Америка». Ку пленные Вовой перед войной памятники мировой литературы, которые, эвакуируясь, он оставил в Поселке, были проданы тетей Тоней местному букинисту. Но взамен их в том же сундуке Вова нашел разрозненные тома второстепенных дореволюционных пи сателей, неизвестно кем туда положенных. Эти книги Вова посте пенно продал букинистам.

В 1955 году Вова оказался в Вологде, имел полную ставку старшего преподавателя — 1500 рублей. Здесь перед ним откры лись широчайшие возможности по части приобретения книг. Во первых, через книжный киоск, находившийся в пединституте:

торговавшая там старушка благоволила к Вове и он получал не только все новинки, но и многое из залежавшегося на книжной базе. Приглашали Вову и на склад облкниготорга, с позволением брать все, что захочет. Вова накупил большое количество книг, в том числе и очень, по его мнению, интересных.

Но вскоре от покупок пришлось отказаться из-за отсутствия денег, Вову перевели на почасовую оплату, и бывало, он зарабаты вал не более 100 рублей в месяц. Но каждую свободную копейку Вова тратил на книги.

Переехав в 1958 году на работу в Шую, Вова еще более активи зировал свои покупки книг. Он ежедневно посещал единственный в Шуе книжный магазин и покупал книги самого различного содержа ния. Продавцы хорошо его знали и оставляли ему все интересное.

Но не все книги в Шую доходили. Вова стал читать и делать мно гочисленные выписки из газеты «Книжное обозрение» (а ранее — ее предшественницы). Этим Вова занимался до начала 90-х годов. Если книга в Шую не приходила, то Вова обращался в Ивановский Об лкниготорг, и иногда ему оттуда присылали нужные книги.

Покупал Вова книги в Иванове, Москве и Ленинграде, и вооб ще везде, где бывал. Так, в Москве, в букинистическом магазине Академкниги на ул. Горького Вова за 300 рублей купил собрание сочинений Мережковского у молодых людей, у которых магазин по цензурным соображениям не хотел купить собрание целиком.

В Ленинграде купил в Академкниге на Литейном за 500 руб лей собрание сочинений Гамсуна, а на Невском (недалеко от ул.

Маяковского) — за 250 рублей Леонида Андреева в издании Марк са, в издательских переплетах, в очень хорошем состоянии.

В 1962 году Вова переехал в Псков. Здесь было несколько ма газинов Облкниготорга и книжный киоск Облпотребсоюза.

Вова стал регулярно, почти ежедневно посещать их, вскоре познакомился с продавцами и заведующими, которые оставляли ему «дефицитные» книги (а книги стало все труднее и труднее до ставать, т.к. спрос на них рос).

Как-то случайно, в железнодорожном ресторане, он позна комился с директором Облкниготорга Ильиным. Оба выпили по 100 граммов, разговорились, и Ильин проникся к Вове сильной симпатией. Он сказал, что Вова может приходить в магазин под писных изданий в любое время и спрашивать у продавца все, что ему нужно. И, действительно, Вова несколько раз доставал таким образом очень дефицитные книги, которые не мог достать обыч ным путем, несмотря на свои «связи».

Бывал Вова и у Ильина на работе. В частности, получил от него, впервые изданные в СССР сочинения Кафки.

Вова и не подозревал, что в пединституте на историческом фа культете учится дочь Ильина — Нина, отнюдь не отличница. При шло время Нине сдавать Вове 1-й экзамен (по 1-й части Новой истории). Вову подстерег на лестнице зав. кафедрой марксизма ленинизма и парторг института (секретарь парткома) Сарченко и стал просить за Нину. Вова старался быть справедливым и не любил повышать оценки «блатникам», но он еще не знал, чья дочь Нина. Он не хотел сильно портить отношения с Сарченко (с кото рым у него уже были конфликты), главное — он не был особенно «кровожадным» (хотя студенты его боялись). Он пообещал Сар ченко отнестись к Нине «внимательно». Нина отвечала, мягко го воря, слабо, и ей вполне можно было поставить двойку, но Вова поставил тройку (никто ему спасибо не сказал).

Это было зимой, весной Нина сдавала 2-й экзамен (по 2-й ча сти Новой истории). На этот раз подготовилась она гораздо лучше и поэтому никто за нее не просил. Отвечала она на твердую трой ку, может быть, чуть лучше. Вова, который поставил ей тройку, не видел оснований ставить «хорошо», тем более, что на предыду щем экзамене он завысил оценку. Но Нина, видимо, осталась не довольна. Она понимала, что отвечала лучше, чем на предыдущем экзамене, а оценку получила ту же.

Вскоре Вова встретил около пединститута ректора Петра Ар хиповича Николаева, который шел с зав. библиотекой Ларисой Михайловной Курбатовой. Николаев в недавнем прошлом был секретарем обкома КПСС по идеологии и у него, конечно, были тесные связи с Ильиным. Говорят, у него была богатейшая библи отека, содержавшая много редких книг, но не антикварных, а со ветского времени. Николаев взял Вову под руку и стал его журить:

«Как, Вы поставили тройку такой хорошей девочке, как Нина Ильина!» Тут Вова узнал, чья она дочь (фамилия Ильина была довольно распространена и на факультете в разное время училась не одна студентка с такой фамилией).

После этого Вова перестал ходить и к Ильину, и в «Подпис ные издания» за дефицитом (только за своими «подписками»).

Но нужные книги все же доставал, тем более, что продавцы книжных магазинов учились у него в институте. Некоторые пы тались заключить с ним сделки: они Вове книги, он им — положи тельную оценку. Вова неизменно отказывался, на него обижались, некоторые — навсегда.

Постепенно в стране нарастал книжный бум. Книги росли в цене. Были введены так называемые договорные цены, по кото рым дефицитная книга стоила не менее 25 рублей. Букинистичес кие магазины и отделы перестали продавать книги, они их меняли на другие, не менее ценные (при этом, конечно, беря за них до говорные цены). Одним из последствий книжного бума стало то, что заведующие книжными магазинами сравнительно легко пос тупали на заочное отделение педагогического института, где им многие покровительствовали. Вова не относился к числу «покро вителей», но студенты его боялись и на всякий случай пытались его «умаслить». Когда Вова приходил в их магазин, они уводили его в свой кабинет и приносили массу относительно «ценных»

пользующихся спросом книг Вова покупал все подряд, чтобы не обидеть продавца. С этими заведующими и товароведами у Вовы сохранились хорошие отношения и после окончания ими инсти тута. Они, хотя может быть, и менее охотно, помогали Вове приоб ретать ценные книги. К Ильину Вова не обращался ровно 10 лет, но стало очень трудно приобретать подписные издания. Вначале были предварительные записи, огромные очереди и частые пере клички, которые отнимали много времени. Потом стали вводить лотерею, в которой Вова никогда не выигрывал.

Книгами стали интересоваться все, даже едва умевшие читать.

Иметь книги стало «модно». Характерен случай, который расска зал ему профессор Маймин. К очереди за книгами подошел при лично одетый мужчина и спросил: «Здесь запись на стихи Лохма товой?»

Вдруг в «Книжном обозрении», которое выписывал с первого номера, Вова прочел, что начинается подписка на собрание сочи нений Диккенса и Сенкевича. Диккенса Вова любил и читал поч ти все его произведения. У него было когда-то 30-томное собрание сочинений, но в «минуту жизни трудную» пришлось его продать.

Как нарочно это было в одни из тех периодов, когда многие книги продавали и немногие покупали. Процесс этот шел волнообразно.

Даже Диккенс не находил сбыта. Дело дошло до того, что букини сты стали снабжать томики Диккенса цветными суперобложками.

Так что Вова считал своей удачей продажу Диккенса.

Теперь Вове очень захотелось иметь и Диккенса, и Сенкевича, исторические романы которого Вову когда-то увлекали, но он так и не смог достать и прочесть один из них «Пан Володыевский».

Не читал Вова также и «Камо Грядеши».

Пришлось преодолеть присущую Вове стеснительность и поз вонить Ильину. Тот помог, и Вову в книготорге подписали сразу на обоих авторов — это был триумф. Вова «обнаглел» и стал про сить у Ильина двухтомник Пастернака, но получил отказ и утеше ние, что в этом двухтомнике ведь нет «Доктор Живаго», которого у нас еще не издавали.

Между тем, книжный бум продолжал нарастать. Удивитель ным образом индивидуальные желания и возможности Вовы пе реплетались с общими.

После войны интерес к книгам возрос, но у Вовы было мало денег, и он художественной литературы почти не покупал. Затем денег у него стало больше, и покупать он стал больше.

Как раз в период начавшегося упадка интереса к книгам, Вова вынужден был дважды (после возвращения из Вологды в 1956 году и после возвращения из Шуи в 1962 году) книги прода вать (оптом, большими партиями). Продавать книги в этот период было очень трудно.

Еще недавно место в очереди на Ирасика стоило 50 рублей, и вдруг полки букинистических магазинов стали ломиться от Ира сика. Также с Лесковым (может быть потому, что он был непо лон — не было «На ножах»), Диккенсом (не покупалось собрание сочинений, изданное в темно-зеленых переплетах, и продавцы «приодели» его в цветные суперобложки, но и это не помогло).

Но затем началась новая волна интереса к книгам. В книжных магазинах появилась новая форма торговли — обмен. Появились договорные цены. Томик Дюма стоит 25 рублей и дороже (это 150 буханок хлеба сегодня, в 2000 году — 600 рублей). Покупать книги по договорным ценам Вова не мог, но широко пользовал ся обменом. В том числе, и в других городах. Так, будучи на На учной конференции в Петрозаводске, он обменял книгу Русакова «Потомки Пушкина» (эту книгу в Пскове можно было достать сравнительно легко) на изданное «Чудесное путешествие Ниль са на гусях по Швеции» Сельмы Лагерлеф. Вовина жена, работая школьным библиотекарем, была в тоже время представителем Общества книголюбов и имела возможность от имени этого Об щества распределять подписки на некоторые издания. Но напрас но Вова умолял ее выделить хоть одну подписку для него. Галя считала это недопустимым и подписывала только учителей, но ей дали в качестве премии подписку на собрание сочинений Па стернака. За другой подпиской Вова обратился непосредственно в Общество книголюбов, где как выяснилось, секретарем работала его бывшая студентка. В общем, Вове удавалось достать почти все, что его интересовало (за выходом книг он по-прежнему следил по «Книжному обозрению»).

Новый период начался в 1992 году — инфляция, рост цен. На книги цены выросли в гораздо меньшей степени, чем на продук ты питания. Книги сильно «подешевели». И все же они стали не доступны Вове, он сделал 3 исключения из нового правила — не покупать книги, купив в Санкт-Петербурге «Современный сло варь иностранных слов» и однотомный «Энциклопедический сло варь», в Пскове — богато иллюстрированную книгу о символизме в русской живописи начала ХХ века. Все три книги стоили очень дорого, но Вова устоять перед ними не смог. С 1994 года Вова стал быстро слепнуть, и это обстоятельство помогло ему преодолеть его неуемную жажду приобретения новых книг, которая мучила его всю жизнь. Более того, он пришел к выводу о необходимости продать часть книг, которые были не нужны. Вскоре Вова потерял способность читать, и ему уже ни одна книга была не нужна, но он думал о своих наследниках, особенно о внучке. Целый год потра тил Вова (пока еще кое-как видел) на то, чтобы просмотреть все свои книги, кое-что перечитать и отделить то, что можно продать, от того, что нужно сохранить. Соответственно он разделил и свой обширный каталог.

Но Вова опять опоздал. К тому времени, пока Вова подгото вился к продаже книг, книжные магазины перестали их покупать и даже брать на комиссию. Возить же книги в Питер было трудно, хотя Вова кое-что свез и продал там (в частности, собрание сочи нений Гамсуна и Мережковского, книги Сологуба, Владимира Со ловьева, «У последней черты» Успенского и др.).

Вова стал продавать книги библиотекам пединститута, Воль ного университета, Центральной городской библиотеке, Истори ко-краеведческой библиотеке, Юношеской библиотеке.

На Вовино счастье, Облкниготорг принял решение брать на комиссию ходовые книги. Брали, в основном, в двух магазинах, причем понемногу. Все же Вове удалось таким путем продать сот ни три книг. Много книг Вова раздарил. В частности, своему кол леге В.С. Антипову и все же осталось довольно много книг и осо бенно брошюр, ненужных Вове. Для них оставался только один путь — сдача в макулатуру.

В итоге за 70 лет, в течение которых Вова покупал (и частич но продавал) книги, он собрал библиотеку не очень большую (не более двух тысяч книг), но ценную подбором — Вова собрал все основные произведения мировой литературы, русских класси ков, поэзию всех времен и народов, живопись конца ХIХ – начала ХХ веков, кое-что по философии, главным образом русской (Вла димир Соловьев, Бердяев и др.).

Писать стихи Вова начал рано, первое стихотворение он сочи нил когда ему было 5 или 6 лет, называлось оно «Пустыня». В нем говорилось, что в пустыне пусто, ничего нет. Это был верлибр — не было рифм, а ритм менялся.

Лет в 10 или в 11 Вова написал еще два стихотворения, посвя щенных природе, на этот раз с рифмами и определенным, строго выдержанным размером.

Его учительница, Анна Александровна Шмидт, считала Вову поэтом и попыталась заставить его написать стихотворение, по священное 1 Мая, но Вова не смог выдавить из себя ни строчки.

В 4-м классе Вовины одноклассники задумали издавать ли тературный альманах. Вова в нем поместил не стихи, а рассказ о поездке с папой на пароходе по Неве, Ладожскому озеру, Свири и Онежскому озеру до Шуньги, переименованной позднее советс кими картографами в Шую.

В дальнейшем поэзия Вову мало интересовала. Ему казалось, что различные исторические события и природу лучше описы вать в прозе, чем в стихах. Совершенно иначе он воспринял по эзию символистов, с которой познакомился в 10 классе, особен но — Александра Блока, где не длинные утомительные описания каких-то событий, а краткая сжатая взволнованная исповедь.

Вова стал искать в букинистических магазинах, покупать и чи тать стихи поэтов начала ХХ века. Кроме Блока — Брюсова, Андрея Белого, Анну Ахматову, И. Анненского, Черного, Есенина и др.

В эту зиму 1938-1939 гг. Вова с Валей часто играли в буриме и другие литературные игры.

Писать собственные стихи Вова начал в апреле 1939 года, при чем запоем, почти ежедневно, зачастую по 2–3 стихотворения в день. Случилось это после объяснения Вале в любви.

Написание стихов доставляло Вове огромное наслаждение.

Он готов был прыгать от счастья, торжествуя, что ему «удалось».

Удалось соблюсти размер, подобрать рифму, в общем, «сделать»

настоящее стихотворение.

Ему захотелось разделить свою радость с другими. Он послал несколько стихотворений в единственный известный ему тогда журнал («тонкий») «Резец». Но «Резец» тут же прекратил свое существование. Вместо него начал выходить, тоже «тонкий», жур нал «Ленинград».

«Ленинград» резко отличался от «Резца» и по оформлению (лучшим качеством), а главное — по содержанию (менее «произ водственному» и более «романтическому»). Такого же направле ния был и новый «толстый» журнал «Литературный современ ник». В этих журналах публиковалось много лирических стихов молодых ленинградских поэтов. Оба этих журнала Вова стал ре гулярно приобретать и читать. Начали выходить сборники лири ческих стихов «В защиту влюбленных» Прокофьева, «Светлый берег» Вадима Шефнера, стихи Павла Шубина и др.

Казалось, готовился новый расцвет (Ренессанс) лирической поэзии. Больше всего Вове нравились стихи Шефнера, многие из них он знал наизусть.

Неожиданно Вова получил ответ на письмо, посланное в «Ре зец», но не из журнала, а из — как значилось на конверте, — «Каби нета начинающего автора». Письмо было подписано А. Крайским (как узнал Вова в последствии, поэтом, учителем многих поэтов).

Крайский отмечал достоинства Вовиных стихов: искренность и музыкальность. «Стихи подражательны», — писал Крайский, — но это не беда, это характерно для всех начинающих, но со временем должно пройти». Крайский просил присылать ему новые стихи. На чалась переписка, которая продолжалась два года. Вова писал под псевдонимом Август Севетров. Он посылал Крайскому все новые и новые стихи, а тот возвращал их со своими замечаниями. Посте пенно Крайский все настойчивее советовал Вове писать не только о любви и природе, но и о современной общественной и производ ственной жизни (например, о трактористах и т. п.). Вова возражал, есть мол «вечные ценности»: любовь, дружба, природа и т. д.

Валя часто навещала Вову и стала постоянной слушатель ницей его стихов. Она, в общем, их одобряла, но так как стихов у Вовы было много, была вынуждена уходить, не дослушав до кон ца. Вова пытался ее удержать, но тщетно. Он подарил Вале тетра дочку своих стихов.

Другим возможным слушателем был Валентин, но тому Вови ны стихи не нравились, за редким исключением. Так, ему понра вилось стихотворение:

Он не хотел слушать Вовиных стихов, но однажды согласился с условием, что Вова будет платить ему по 1 рублю за стихотворе ние. Вова начитал на 30 рублей и Валентин ушел… на 10 лет. Боль ше Вова к Валентину не приходил, да и к себе не приглашал.

Учась на археологическом отделении истфака, Вова слушал лекции доцента Гайдукевича по античной археологии и частенько записывал их в форме стихотворений без рифм, гекзаметром (точ нее, дактилическим дистихом) в сочетании с пентаметром. Среди записей лекций были и «настоящие» стихи с рифмами, такие как «Парфенон», «Склеп Деметры в Пантикапее», «Приенна». Тетрад ки с этими записями Вова хранил в своем архиве, в Поселке.

Последнее письмо от Крайского Вова получил 22 июня 1941 года, в день начала войны. Стало не до лирики. Как узнал позже Вова, Крайский погиб в блокадном Ленинграде.

Война не заставила замолчать Вовину музу, но теперь его стихи были посвящены, главным образом, войне. Но вряд ли бы Крайский обрадовался, узнав об этом. Стихи Вовы были песси мистическими. Вова предвидел оккупацию Гитлером России, но полагал, что это вызовет всеобщее восстание и конечную победу России (слово «Россия» ему было ближе, чем «СССР»).

Конечно, кроме вариаций на эту тему, Вова писал и другие, более лирические стихи.

Эвакуируясь с мамой весной 1942 года из Ленинграда, Вова оставил свои стихи, как и переписку с Крайским и вообще весь свой архив (дневник, наброски прозы) в своем доме в Поселке, давая наказ сжечь их в случае крайней опасности. (Почему-то та кую опасность Вова видел в немецкой оккупации, хотя вряд ли бы немцев заинтересовал его архив. Были опасности и более реаль ные. Например, голодной смерти хранителей архива) Вернувшись из эвакуации летом 1944 года, Вова узнал, что тетя Тоня, в чьих руках остался его архив, сожгла его. Вова от казывался этому верить. Ведь никакой «крайней опасности» не было. Тетя спокойно распродала все его книги, сохранив свои зо лотые ценности. Затем ее племянник Миша Захаров, работавший в НКВД привез тетю к себе на Петроградскую сторону. Вовину надежду поддерживало то, что он нашел две тоненькие школьные тетрадки с его «Дневником чтения» за 5-ый класс (1934 г.). Они лежали в той же шкатулке, что и стихи, но почему-то не сгорели.

Вова надеялся, что и стихи уцелели, но тетя по каким-то сообра жениям не хочет их вернуть.

Вова разыскивал тетю Тоню по городу — она меняла места жительства — с Большого проспекта на Петроградской стороне на улицу Куйбышева, затем след ее потерялся. Позже Вова узнал, что она оказалась в Петергофе в Доме престарелых, где и умерла.

Во время встреч с тетей Вова заклинал ее вернуть ему стихи, но она отвечала одно: «Все сожжено».

Вову охватило мрачное отчаяние. В Саратове Вова писал очень много стихов, посвященных, главным образом, Фире, но также и патриотические, в частности, о любимом Ленинграде.

Почему-то ему не приходило в голову послать их в какую-нибудь газету или журнал. Впрочем, он понимал, что большинство его стихов не созвучны эпохе. Точнее, продиктованному сверху на правлению поэзии.

Во время войны произошло некоторое усиление лирической струи в поэзии, но конец ему был положен в 1946 году — вышло знаменитое (печально знаменитое) постановление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» (возможно, была и политиче ская подоплека: удар по ленинградской парторганизации). Как следовало ожидать (и как ожидал Вова, сделавший трагическую запись в своих дневниках) началось «закручивание гаек» во всех сферах идеологии и культуры (на что оно и было направлено).

Вова, который к этому времени был настроен довольно оппози ционно (и это не могло не отразиться на его стихах, хотя бы на их мрачном тоне), понял, что печататься он не сможет, независимо от художественного качества его произведений, что его могут обви нить в «упадничестве» и он продолжал писать «в стол».

Какая-то «оттепель» началась после смерти Сталина (1953 г.) и Вова решил сделать попытку выяснить «качество своих сти хов», независимо от их тона и других привходящих обстоятельств (1956 г.). Поводом послужила книга поэта Исаковского о поэтиче ском мастерстве. Главная мысль Исаковского заключалась в том, что для того, чтобы быть поэтом надо иметь талант. Поэтому, кто не имеет таланта — пусть не шлет ему своих стихов. Вова задумал ся о том, «как автору определить наличие у него таланта». Поэто му Вова взял три своих стихотворения, одно из последних и два написанных еще в 1944 году и послал Исаковскому, с просьбой определить есть ли у него (Вовы) поэтические способности. Иса ковский на Вовино письмо не ответил.

Одновременно Вова послал письма аналогичного содержания еще четырем поэтам: Тихонову, Симонову, Городецкому и Эрен бургу. Тихонов ответил, что по трем стихотворениям он вывод сделать не может. Симонов писал, что такие стихи, как у Вовы, пишет каждый молодой интеллигентный человек. Самое инте ресное письмо написал Городецкий. В Вовиных стихах 1944 года были слова «переменчивая погода». Городецкий заподозрил, что это связано с «оттепелью» второй половины 1950-х годов. Он пря мо писал, что под «метеорологическими наблюдениями» у Вовы скрываются политические намеки. «Какая может быть перемен чивая погода» — с пафосом писал Городецкий, — «в наши дни, когда советский народ под руководством коммунистической пар тии идет по пути строительства коммунизма?» В другом стихо творении Городецкому почудился «трупный запах мистицизма».

Третье стихотворение Городецкому больше понравилось, хотя ис толковал он его превратно (как якобы конфликт Вовы с его же ной). Он даже посоветовал Вове поступить на заочное отделение Литературного института.

Вову письмо Городецкого удивило и обидело. Удивил пафос ный тон письма, подозрительность автора, с которой он из мало значительных слов сделал далеко идущие выводы. К «оттепели»

стихи Вовы, написанные в 1944 году, конечно, не имели никакого отношения. В своем раздражении Вова решил отослать письмо Городецкого обратно автору с запиской. В ней он писал, что понял письмо Городецкого как «злую пародию на критику известного рода» и возвращает письмо автору с тем, что он может включить его в сборник своих пародий, наряду со стихотворением «Пред весенье» (в этом стихотворении он писал о «товарище — счастье»

Сталине). Как ни странно, Городецкий ответил на это довольно дерзкое послание Вовы. На этот раз он писал, что Вовин гнев спра ведлив, но, что он, Городецкий, все-таки прав. Это письмо Вова сохранил и очень жалел о том, что отослал обратно первое письмо Городецкого — больно уж характерно оно было для автора.

Эренбург ответил в совершенно противоположном духе:

очень коротко, буквально две фразы на машинке и очень благо желательно. Может быть, потому что тоже подумал, что Вовины стихи связаны с термином «оттепель». Он писал, что стихи Вовы искренние, а мастерство придет со временем и желал Вове всячес ких успехов.

Вова в последствии очень жалел и никак не мог понять, поче му он не написал лучшим поэтам его времени: Ахматовой и Пас тернаку. Они долго молчали, и может быть, Вова не считал их уже живыми? Или не решился обратиться к столь высоко (с его точки зрения) стоящим над обычными людьми?

Вова оказался доволен, стал писать еще больше, тем более, что «оттепель» распространилась на новые горизонты, если не для него, Вовы, то для поэзии, для России, но в журналы Вова не об ращался.

Прошло 10 лет. Наступил критический момент, когда Вова стал подумывать о том, чтобы бросить историю, которая требовала от него все больше времени и умственных сил (надо было писать диссертацию, у него появилась полная ставка, требовалось много готовиться и т. д.). Пойти в дворники и заняться исключительно поэзией? Он решил посоветоваться по этому вопросу опять-таки с Эренбургом. Собрал десяток стихотворений и с соответствующим письмом направил Эренбургу. Тот долго не отвечал. Тогда Вова написал второе письмо, обращаясь, по сути, к секретарю Эренбур га (позже Вова узнал, что Эренбург был тяжело болен и вскоре умер). Все-таки Эренбург ответил, что не может советовать Вове, кем ему быть — историком или поэтом. Это Вова должен решить сам. К тому же, он (Эренбург) не считал, что совмещать работу историка и поэта нельзя.

Тогда Вова во второй раз в своей жизни обратился в журнал — послал подборку своих стихов в «Новый мир». Пришел ответ, подписанный каким-то рецензентом. Письмо начиналось с ци тирования полностью стихотворения Вовы «Поэзия». «Разве это плохое стихотворение?», — спрашивал далее рецензент. «Нет, это хорошее стихотворение», — отвечал он. Но дальше туманно писал о том, что все-таки что-то в Вовиных стихотворениях было «не то» или «не так», и напечатать его нельзя. Из остальных стихов рецензент мельком отметил только одно: «Может нынче хуже?», написав, что «оно претенциозно». Так окончилась Вовина попыт ка «пробиться» в печать. Но у него не сложилось впечатления, что он «бездарь». Вова знал, как свирепствует цензура. Литературная газета (правда, в период «перестройки») много писала о том, как трудно «пробиться» начинающему писателю, не имеющему мощ ных покровителей.

Вове очень хотелось узнать о своих стихотворениях объектив ное мнение поэта, которому бы он верил. Ахматова и Пастернак умерли и Вова решил обратиться к Белле Ахмадулиной. В «Спра вочнике союза писателей СССР» он нашел ее адрес и телефон.

Писал, но не получил ответа. Звонил — никто не отвечал и вдруг детский голос сказал ему, что он должен обратиться к Борису Аса фовичу Мессереру по такому-то телефону. Он позвонил, и Мессе рер охотно согласился ему помочь. Устроить встречу он не обещал, но согласился передать стихи. Однако у Вовы не было написанных, т. к. он собирался читать стихи по памяти. Пришлось отложить встречу с Мессерером до следующего приезда в Москву.

К следующему разу Вова напечатал на машинке подборку избранных стихов, озаглавив ее «За сорок лет», т. е. это был уже 1979 год. Он встретился с Мессерером в его художественной ма стерской. Тот принял Вову очень радушно (предварительно Вова опустил свой «опус» в почтовый ящик Мессерера, прошла какая то неделя), сказал, что стихи ему понравились, «а Белла Ахатовна не умеет давать рецензий» и только спросила, не сидел ли Вова в концлагере. Мессерер советовал Вове как-то встретиться с Бел лой в Ленинграде, дал Вове телефон подруги Беллы, у которой та обычно останавливается. Мессерер предложил Вове посмотреть его картины и на этом они расстались.

К Мессереру и Ахмадулиной Вова обращался под псевдони мом, т.к. не хотел привлекать к себе внимание КГБ, который, по его мнению, должен был неустанно за ними следить. Каждый раз, будучи в Ленинграде, Вова звонил по данному ему Мессерером телефону, но ему отвечали, что в Ленинграде Беллы Ахатовны нет.

Наконец, ему сообщили, что она будет выступать в Капелле. Вова достал билет, слушал выступление, но после него Ахмадулину об ступила такая толпа, что Вова счел бесполезным присоединяться к этой толпе (ведь он хотел не получить автограф, а почитать ей свои стихи). Он долго ждал Ахмадулину у входа, но не дождав шись, ушел.

Началась перестройка, Вова решил написать Ахмадулиной письмо, сняв «маску». До этого он выступал под псевдонимом, по его мнению, очень «говорящим» — Силантьев (т. е. сын «молчаль ника»). Ответа он не получил.

В годы перестройки Вова стал много писать так называемых «иронических» стихов и, в конце концов, два стихотворения пос лал в «Литературную газету». Ответа долго не было. Вова написал письмо зав. отделом Павлу Феликсовичу Хмаре прозрачно наме кая на то, что может быть его стихи кто-то использует, и пригро зил обратиться к главному редактору газеты. Хмара ответил, что «литвора» у них в редакции нет и быть не может, т.к. гонорар очень низкий. Он обещал напечатать одно из двух Вовиных стихотво рений, но в порядке очереди, а это может длиться многие годы.

Вова ответил письмом, которое показалось Хмаре «очень остро умным». Вова писал, в частности, что он ветеран войны и в Пскове его пропускают вне очереди, и он надеется, что в редакции к нему отнесутся с таким же уважением. Действительно, вскоре Вовино «ироническое стихотворение» («Песенка о кошке») было опуб ликовано на 16-ой полосе «ЛГ». Узнал об этом Вова с большим опозданием, когда получил гонорар. Стал искать и нашел в № 34.

На его предложение редакции послать вслед за «кошкой» еще и «котят», было отвечено: «только самых маленьких». Но ни одно из посланных Вовой стихотворений больше опубликовано не было.

Более того, редакция даже отказывалась подтвердить получение его писем. Наконец, Вова послал в редакцию конверт с маркой и своим адресом и вложенной коротенькой запиской о том, что его стихи получены. Через некоторое время, после очередного пись ма Хмаре, он получил этот конверт со своей запиской, на которой не было поставлено никакой подписи. На конверте тоже не было никаких редакционных пометок. Судя по почтовому штемпелю, письмо было отправлено не из Москвы, а из Мытищ. Все это вы глядело очень странно и наводило на грустные размышления, про тиворечившие юмористическому тону 16-ой полосы «ЛГ».

Где-то в 1996 или 1997 году Вова начал готовить издание кни ги стихов, но работа была прервана почти полной слепотой. Вы ручила дочь Маша. Она под Вовиным руководством перепечатала стихи с черновиков, расположив их в должном порядке. Весной 1999года книга вышла под названием «Из дневников 1939–1998 гг.

Стихи».

В раннем детстве Вова почти не болел. Говорили, что у него был рахит, но быстро и бесследно прошел (как только начался НЭП, и питание улучшилось). Когда Вове было 5 или 6 лет, он играл с Аней и ее сестрами в пятнашки в саду своего дома. Было жаркое лето. Догнать девочек Вова никак не мог. Он запыхался, вспотел и вынужден был присесть отдохнуть. Сел он на край бочки, сто явшей под водосточной трубой и наполненной водой. Внезапно Вова потерял равновесие и упал в бочку вниз головой. К счастью, сидевшая рядом на крылечке бабушка, быстро его вытащила, но у Вовы началось воспаление среднего уха. Это была единственная до девяти лет болезнь, которую Вова помнил. За неделю до того, как ему исполнилось девять лет, он с родителями ездил в город, а по возвращении — заболел. Была очень высокая температура.

Врач поставил диагноз — скарлатина. Вову направили в инфек ционную больницу в город Сестрорецк. Транспорта никакого не было. Нести Вову не могли ни мама, ни папа (у которого была тя желая грыжа), и Вова до поезда шел сам. В поезде он всю дорогу стоял в тамбуре, где были открыты двери, и было не так жарко.

В больнице его поместили в изолятор, большую палату, где Вова находился один. Родителей туда не пускали, и он видел их только через окно (палата была на первом этаже). Кормили его, вернее пытались кормить молочным супом, манной кашей на молоке и кипяченым молоком, но кипяченого молока Вова не переносил и поэтому ничего не ел. Через несколько дней его перевели в боль шую палату, где было много детей. Многие с матерями. Там Вова чувствовал себя очень плохо и физически — в следствие болезни, и психически — окно было далеко и он не мог видеть родителей.

Прошло еще несколько дней, и Вову перевели в новую палату. Это была сравнительно небольшая комната, где стояли четыре койки и лежали четверо больших мальчиков примерно Вовиного возрас та. Вова подружился со своим ближайшим соседом, с которым у него нашлось много общих мыслей. В частности, их очень инте ресовал вопрос о бесконечности во времени и пространстве. Они никак не могли понять, как могло быть так, что никогда не было начала мира.

Вова лежал около окна и мог видеть маму и папу, которые приходили ежедневно.

Он почувствовал себя лучше, но было скучно. Вова любил читать, но в больнице книг было очень мало. Книг приносили не много, потому что больница была инфекционная, и выносить из нее книги было нельзя. Все же папа принес Вове очень интерес ную и очень хорошо изданную книгу (дореволюционное издание Девриена) «Приключение Робинзона Крузо». Книга Вове очень понравилась, и он стал просить папу, чтобы он договорился с вра чами о разрешении взять книгу домой. Папе это удалось, и ему вернули книгу, правда, всю в лиловых пятнах марганцовки, кото рой ее дезинфицировали. Кроме того, Вова прочитал в больнице «Жизнь Жиль Блаза де Сантильяна» Лесажа, книгу о Болотнико ве «Черные паруса». Даже книгу о Карле Марксе, но больше всего Вове понравилось «Жизнь Джеймса Кука» Александровой. Эту книгу, не отрываясь, Вова читал целый день и после не мог даже вспомнить, приходили ли к нему в этот день мама и папа. Он чув ствовал себя очень виноватым, что забыл о родителях. Ему стало казаться, что папа и мама не приходили в наказание за это. Эта мысль мучила Вову не только в тот вечер, но и в следующие дни.

Между тем, температура у него стала подниматься (позже выяс нилось, что началось осложнение на почки). Вове хотелось скорее вернуться домой. Читать было больше нечего. Он сам придумывал себе задачи и примеры по математике, но решать их было очень легко и неинтересно. Вова стал «фокусничать» с градусником:

поминутно подглядывал на градусник, и как только температура доходила до 36,6, он клал градусник под подушку, а когда сест ра приходила в палату собирать градусники, вновь ставил его под мышку. Но однажды в палату пришел врач и простоял с сестрой около Вовиной койки все время, пока Вова должен был держать градусник. Вынуть градусник не удалось, температура оказалась 38,5. Врач очень удивился, но потом успокоился, решив, что тем пература поднялась из-за того, что был жаркий день.

С каждым днем Вове становилось все хуже и хуже. Ему очень хотелось пить, а в его тумбочке стояла банка с холодным сырым молоком (врачи разрешили Вовиным родителям приносить сы рое молоко, т. к. Вова не пил кипяченого), но у Вовы не было сил протянуть за ним руку. В воображении возникали картины, как он идет по лесу и находит родник и пьет – пьет – пьет холодную, почти ледяную, кристально чистую воду. Также он представлял себе, что пьет молоко или соки и другие напитки. Все эти сцены непрерывно проносились в его голове, но пошевельнуться, чтобы утолить жажду, Вова не мог.

В конце концов, врачи, которые не были специалистами по почечным болезням, выдали Вову родителям под расписку, и Вова поехал домой. Просто невероятно, как ему удалось надеть на распухшие ноги ботинки. Он шел сам, но придя домой, лег в пос тель и пролежал в ней, не вставая, несколько месяцев. Лечила его местный детский врач Анастасия Николаевна Макарова. Уже не молодая, очень добрая женщина и, видимо, не плохой специалист.

Лечение было простое. Каждый вечер папа относил его на кухню, где была приготовлена ванна с горячей водой. То ли родные стены помогали, то ли книги, которые доставали папа и мама, но такого ощущения жажды и бессилия, какое было в больнице, Вова не ис пытывал дома даже в первые дни. Он все время читал. И, может быть, еще более испортил свое зрение. Из множества прочитан ных Вовой книг ему запомнились только воспоминания Берналя Диаса, сподвижника Кортеса в завоевании Мексики.

Постепенно Вове становилось лучше. Уменьшались отеки на ногах. Настал день, когда Анастасия Николаевна разрешила ему вставать с постели, но только на два часа в день. Потом — двигать ся весь день, но на два часа ложиться в постель. Это было самое мучительное: прерывая беготню и игры, ложиться в середине дня, когда спать совсем не хотелось, но и это прошло. Вова стал как все, но к этому времени уже началось лето, учебный год был потерян.

Вова многое подзабыл, и ему пришлось пойти с 1 сентября в тре тий класс. Хотя, по планам родителей, он должен был поступить годом раньше в четвертый класс. Но «наполеоновские планы», как известно, не осуществляются.

Много лет еще Вова боялся возобновления болезни (так она его напугала) и каждый вечер, ложась спать, Вова спрашивал маму, щупая свои ноги, нет ли отеков (он боялся, что их не замеча ют). Мама отвечала: «Нет», и их действительно не было.

Пойдя в школу, Вова стал часто болеть различными «детски ми» болезнями, вроде «свинки». Это были не страшные и даже приятные для Вовы болезни, потому что Вова мог целыми днями читать. Из прочитанных в то время (3–4 классы) книг, ему запом нились «Чудесное путешествие Нильса на гусях по Швеции» Сель мы Лагерлеф, «Каспер Гаузер» Якова Вассермана и «Леонардо да Винчи» («Воскресшие боги») Мережковского. Лечила его все та же Антонина Николаевна, любившая напускать на себя строгий вид, но на самом деле добрейшей души человек и хороший врач. Пере болев всеми детскими болезнями, Вова в течение следующих семи лет ничем не болел. Однако к врачу ему все-таки пришлось пойти, и не однажды. Перейдя в городскую школу, Вова получил двойку по физкультуре. В поселковой школе Вова занимался физкультурой с удовольствием и получал хорошие оценки, но условия там были на много примитивнее. В городской школе спортивный зал был вдвое выше. С потолка свисал канат без узлов, как в поселковой школе и подняться по нему высоко Вова не смог. Более высокие требования были и по другим видам спорта. В итоге — двойка. Родители посла ли Вову к Антонине Николаевне, и она дала ему справку о том, что у него порок сердца. Вову освободили от физкультуры. Он ею не занимался до окончания школы.

В старших классах пришлось пойти к зубным врачам, которые безжалостно сверлили и пломбировали ему зубы.

Более серьезной проблемой для Вовы было зрение. Впервые Вова убедился в этом еще в 4-м классе. Был экзамен по немецкому языку, который Вова знал неплохо. Учительница написала на до ске столбик существительных и столбик глаголов. Надо было со ставить предложения. Это было очень легкое задание, но Вова не видел, что написано на доске. Две-три фразы он списал у соседа.

Учительница поставила ему тройку, но долго потом беседовала с ним, не понимая, почему он не смог выполнить задание. Вове было стыдно признаться в том, что он плохо видит. В 5–6-м классах за нятия проходили в другом здании школы (так называемая «Бе лая школа»), не в столовой, а в настоящих классах, с настоящими партами, а не обеденными столами. Вова сидел за первой партой, совсем близко от доски, но ничего прочитать на ней не мог. Одна ко и в этих классах ложный стыд мешал Вове признаться, что он плохо видит.

В 10-м классе начались уроки по начальной военной подго товке. Пришлось стрелять из малокалиберной винтовки, но Вова не видел не только мишени, но и мушки на стволе. Его направили в какую-то глазную клинику. Там ему наговорили много неприят ного, отчего у него испортилось настроение на целый день, но дали справку, по которой его освободили от стрельбы.

Когда Вова поступал в университет, ему пришлось пройти медицинскую комиссию. Его признали вполне здоровым и год ным для занятий физкультурой. Одна медсестра сказала даже, что у него атлетическое телосложение, но на физкультуру Вова не ходил. Не получил, конечно, зачета, и его хотели исключить из университета, но благодаря заступничеству декана Михаи ла Дмитриевича Приселкова, он получил отсрочку до 1 октября.

С 1 сентября Вова стал ходить на университетский стадион, сдал на ГТО, и физкультура ему понравилась. После этого он стал регу лярно посещать не только обязательные, но и дополнительные за нятия по физкультуре и к началу войны он был в полном расцвете сил. Только зрение у него было по-прежнему плохим, и поэтому его не брали в армию.

Работа землекопом на аэродромном строительстве летом и осе нью 1941 года (когда Вове исполнилось двадцать лет) еще более укрепила его здоровье и силы. Может быть, поэтому он сравнитель но легко перенес голод в период блокады Ленинграда. Какую-то роль сыграло и то, что он не привык много есть. Примечательны два примера. Как-то после окончания школы Валентин пригласил Вову в ресторан-поплавок, который стоял на Неве возле дома быв ших политкаторжан. Из заказанных Валентином блюд, Вова не смог съесть даже первого — рыбной солянки, которую доел Вален тин. Второй пример. Когда началась война, Вова вместе с другими студентами поехал на строительство аэродрома. Пришлось долго ждать машины, и ребята проголодались. Они пошли в столовую, где Вова заказал тарелку борща, но съесть ее он не смог, такой не привычно большой показалась ему порция. Конечно, были и дру гие причины, по которым Вова не только выжил в блокаде (см.

главу «Вова и война»), но и ходил постоянно из Поселка в универ ситет и обратно. Голод, конечно, не прошел бесследно. В Саратове врачи поставили диагноз — сильнейший авитаминоз и этот диа гноз продержался несколько лет.

Работая кочегаром в университетской столовой, Вова просту дился. Началось воспаление легких, но и после окончания этой болезни, Вова чувствовал себя неважно. У него постоянно была субфибрильная температура. Рентген показал начало туберкуле за. Ему дали путевку в санаторий. Правда, не туберкулезный, а общесоматический. Вова отдохнул и стал чувствовать себя лучше.

Через несколько месяцев его сняли с туберкулезного учета, и он перестал посещать туберкулезный диспансер.

Постепенно начиналась, видимо, и гипертония, но Вова не знал об этом до 1952 года. Когда он работал начальником учебной части в пединституте им. Герцена, у него часто возникали силь нейшие головные боли. Так что даже его начальник говорил ему:

«Иди домой. Ты совсем зеленый». Вова объяснял себе эти боли непривычным и неприятным для него чисто канцелярским харак тером работы. Действительно, когда он перешел в Областной учи тельский институт на преподавательскую работу, боли прекрати лись. Но постепенно учебная нагрузка росла. Кроме Учительского института, Вова работал еще в четырех или пяти вузах. Ел не ре гулярно, обедал только в одиннадцать часов вечера, спал три часа, не раздеваясь и, в конце концов, заболел. Тогда ему впервые изме рили давление (было 160 на 85). Врач ничего не сказал и Вова так и не понял, хорошо это или плохо.

В декабре того же года Вова в своем родном доме в Поселке лежал на кровати, а его жена в шутку стукнула его кулачком по груди. У Вовы начало останавливаться сердце. Он пытался его «запустить», судорожно двигая руками и ногами, но это ему мало помогало. Жена побежала за врачом. Врач принял меры, сделал какой-то укол. Ноги велел опустить в горячую воду и т. д. Как буд то помогло. На следующий день Вова читал лекцию в Учительском институте. Заболело сердце и он с трудом, почти лежа на кафедре, дотянул до перерыва. В учебной части вызвали скорую помощь и Вову отвезли в больницу на Большом проспекте Васильевского острова. Там поставили диагноз — гипертоническая болезнь. Ему усиленно советовали лечь в больницу, но Вова не решился. Глав ным образом потому, что на нем было надето старое, рваное белье, и он боялся опозориться.

С этого времени началась многолетняя история Вовиной борьбы с гипертонией. Особенно трудным для Вовы был период с 30 до 34 лет. Врач университетской поликлиники, где лечился Вова, направил его к окулисту в связи с гипертонией. Окулист же «нашел» у Вовы так называемый «папеллит» (застойные сосоч ки), который был симптомом опухоли мозга. Незадолго до этого окулисту удалось найти опухоль мозга у одного из своих пациен тов, и он уже заранее торжествовал, что нашел еще одну опухоль, но решил все-таки направить Вову на консультацию в Военно медицинскую Академию. Там Вову смотрел полковник Кричагин, большой специалист по астигматизму. «Папеллита» он у Вовы не нашел, зато обнаружил астигматизм, причем не простой, а ком бинированный. Вова понял тогда, почему ему никак не могли по добрать очки. Университетского окулиста мнение Кричагина не удовлетворило и он послал Вову на другую консультацию в кли нику академика Черковского при Первом медицинском институ те. Там Вову смотрели и сам Черковский, и его многочисленные ассистенты. «Папеллита» никто не нашел, но и об астигматизме ничего не говорили. Пришлось университетскому окулисту сми риться со своим «поражением». Начала мучить Вову и другая болезнь. Заболел лоб в районе правой лобной пазухи. Вову долго безуспешно лечили (прогреванием и т. п.). Наконец, послали на рентген, который показал настоящую опухоль — остеому. Невро патолог заговорил об операции, но хирург посоветовал подождать, и он оказался прав. Хотя повторный рентген через десять лет по казал, что остеома увеличилась. Однако она в течение многих лет не беспокоила Вову. На какие только исследования не посылали его в эти годы, вплоть до реакции Вассермана, и, конечно, напрас но. Вова зря волновался, беспокоился, тратил время. Он понял справедливость поговорки: «Чтобы лечиться, надо иметь желез ное здоровье».

Не в порядке было и с нервами. Кое-кто из врачей ставил диа гноз «невропатия». Невропатолог, профессор Крышова, которая была консультантом в университетской поликлинике, где Вова продолжал лечиться, поскольку работал в университете, тоже по ставила было ему диагноз «гриппозный энцефалит», но вскоре отменила его. Когда Вова рассказал ей, что его год назад укусила собака, и он боится заболеть бешенством. Это была одна из на вязчивых идей, которые мучили Вову так, что он даже делал при вивки против бешенства. Может быть, такой же характер носили боли в сердце, порой очень сильные. Вова подолгу сидел, не имея возможности перевести дух. Кто-то из студентов-экстернов из Морской медицинской Академии повел Вову в свою Академию.

Терапевт, профессор Волынский ничего нового Вове не сказал.

А невропатолог, молодой добродушный врач посоветовал Вове «жить в своем милом Поселке» (о котором Вова ему рассказал).

Вова последовал его совету, и боли действительно, как будто оста вили его. Во всяком случае, стали значительно слабее Еще лучше почувствовал он себя, когда переехал в Вологду.

Он даже приступил там к закаливанию: перестал носить теплое белье.

Годы, проведенные в Шуе, принесли некоторое ухудшение здоровью. Здесь обнаружилась на левой руке начальная стадия контрактуры Гю-Пюитрена. Врачи пытались его лечить, но затем сказали, что вылечить можно только хирургическим путем. Буду чи в Ленинграде, Вова пошел к хирургу в платную поликлинику.

Тот подтвердил диагноз и рекомендовал — только хирургическим путем! Вове хирургический путь не нравился, и он перестал об ращать внимание на свою руку. Постепенно, выступившее было жило сгладилось, исчезло и рука в течение сорока лет не беспоко ила Вову.

Возобновились и кое-какие признаки гипертонической болез ни. Цифры были не очень высокие, но была слишком маленькая разница между максимальным и минимальным давлением. Вову направили на электрокардиограмму, но ничего страшного не было обнаружено. Врач предсказал Вове, что он проживет до восьмиде сяти лет. Однако с этого времени Вова стал систематически, изо дня в день, принимать лекарства: резерпин, валокордин и пр.

В 1962 году Вова переехал в Псков. Ему был уже 41 год, и возраст давал о себе знать. Усиливалась гипертония, побаливало сердце. В 1969 году ему впервые поставили диагноз «ишемиче ская болезнь сердца». Врач спецполиклиники, в которой лечился в то время Вова, сказал ему, что максимум, что он может — это сидеть в кресле у открытого окна. Но у Вовы не было на это вре мени. Надо было переоборудовать квартиру (кухню превратить во вторую комнату, а плиту и раковину перенести в прихожую), надо было ехать в Поселок, а затем в Москву на факультет повышения квалификации. В Москве Вова обращался к врачу только по пово ду горла. По возвращении в Псков не раз бывали периоды, когда врачи настоятельно советовали Вове лечь в больницу (давление повышалось до 210 на 140, сильно болело сердце, электрокардио граммы становились все тревожнее). Но Вова, помня свой детский опыт, считал больницу разновидностью тюрьмы и предпочитал болеть дома.

Прибавлялись все новые и новые болезни. Два года подряд (1974–1975) возникал тромбофлебит. Врачи запретили Вове под нимать тяжести и много двигаться, но Вова не мог соблюдать эти указания. Как раз в это время он переезжал на новую квартиру, и приходилось таскать много тяжелых вещей и книг. Затем почти сразу он поехал в Поселок, а после Поселка — в Москву и на Меж дународный конгресс в Бухаресте. После — на Кавказ. Во время этой поездки впервые начались кровотечения из носа, которые в дальнейшем часто мучили Вову. Года четыре спустя у Вовы была обнаружена аденома, которая в дальнейшем причинила ему нема ло неприятностей и опасений. Сохранялось варикозное расшире ние вен, и возникали порой тромбофлебиты.

Вова, помимо Псковской поликлиники, ежегодно приезжал в Ленинград и посещал там платные поликлиники. Хирург платной поликлиники, фамилию которого Вова, к сожалению, не запом нил, заподозрил у Вовы «спондилез деформирующий» и пытал ся направить его на рентген, что было сделать нелегко, т.к. в зда нии поликлиники шел ремонт, и врачи в течение нескольких лет ютились в плохо приспособленных помещениях, то на Невском (это хорошо), то на Петровском острове, возле первого Елагино ва моста, куда добираться было довольно сложно. У Вовы было мало времени для таких прогулок. Тем более что он приезжал очень неудачно, когда рентген не работал. И все же рентген был сделан. Но со снимком и заключением рентгенолога Вова попал не к тому хирургу, который дал ему направление, а к какому-то профессору (больных тогда было много, записывали на месяц впе ред в определенные дни, и приезжему попасть к нужному врачу было очень трудно). Профессор подтвердил диагноз и сказал, что скоро у Вовы начнутся боли. Некоторые боли в сердце, по его сло вам, тоже могут быть вызваны спондилезом, но у Вовы почему-то прежние, очень сильные, боли в области сердца к тому времени прекратились. А стало появляться какое-то жжение за грудиной, что кардиолог назвал типичной стенокардией.

Обнаружены были большие камни в желчном пузыре, артроз конечностей. Всего Вова насчитал более тридцати хронических болезней. Как говорила жена, он жил на таблетках. Вскоре после того, как у жены был обнаружен неоперабельный рак желудка, у Вовы возникла новая болезнь — язва желудка, но Вове было не до нее, и язва вскоре перестала давать о себе знать.

У Вовы всегда было плохое зрение: астигматизм, близору кость. С годами близорукость ослабла, но резкое ухудшение зре ния началось с конца 1993 года. Где-то в конце октября или начале ноября Вова поехал в Питер. Ехать пришлось ночным поездом в общем вагоне. Там были кресла самолетного типа, но Вова так и не смог сидя заснуть. На Варшавском вокзале, как обычно, Вова ку пил газету, но не смог ее читать. Вернувшись в Псков, Вова отпра вился к окулисту. Тот послал его на консультацию в поликлинику областной больницы. Окулист, смотревший его там, посоветовал для обследования и лечения лечь в больницу. Вова согласился.

Свободных мест в глазном отделении не было. Вову положили на кровать, поставленную в коридоре, ему это не понравилось, но вскоре выяснилось, что может быть найден взаимоприемле мый компромисс. Вове разрешили только числиться лежащим на стационаре, а на самом деле жить дома и только приходить раз в день для проведения различных процедур. Главным образом ему делали уколы под глаз. Вове объяснили, что у него потеряно цен тральное зрение правого глаза из-за того, что лопнул кровеносный сосуд, и кровь залила макулу. Лечил его молодой врач по имени Алексей. Человек очень вежливый и доброжелательный, но, ви димо, не достаточно опытный. Уколы делала медсестра Светлана.

У нее они получались очень хорошо, почти безболезненно, но в выходные дни ее заменяла другая сестра, менее умелая. Не хва тало нужных лекарств и Светлане приходилось брать лекарства в долг у больных. А иногда заменять прописанные Вове лекарства другими. Курс уколов закончился и Алексей сказал Вове, чтобы он пришел через полтора месяца на прием в поликлинику. Когда Вова пошел на этот прием, а это было 30 января 1994 года, понял, что видит гораздо хуже, чем прежде. Он не видел лиц встречных даже на близком расстоянии. Менее четкими, расплывчатыми были контуры зданий. Как оказалось в последствии, именно в этот день у Вовы произошло отслоение сетчатки правого глаза. Пра вый глаз не видел больше ничего. Говорят, что можно было от слоение лечить лазером, но Вова ничего этого не знал, не понимал даже полностью, что с ним произошло. Не понял этого и Алексей, к которому Вова пришел на прием, а его заключение, не осматри вая Вовы, писала сидевшая в том же кабинете зав. глазным отде лением Бондарь. Было много народа, и им было некогда долго воз иться с Вовой. Только осенью, будучи в Петербурге, Вова пошел к окулисту в платную поликлинику и тот сказал Вове, что подозре вает отслойку сетчатки, но надо проверить на УЗИ. Вернувшись в Псков, Вова добился того, что его направили на УЗИ. К этому времени и окулист городской поликлиники, у которого постоян но лечился Вова, нашел у него отслойку сетчатки. Это подтверди ла и его коллега, вызванная им из соседнего кабинета. УЗИ тоже подтвердило этот диагноз, но зав. глазным отделением областной больницы Бондарь не хотела этого признавать. Опять Вове ста ли делать уколы под глаз, которые конечно, не помогли. Алексей направил Вову на ВТЭК, чтобы получить инвалидность. Как он сказал, с врачом ВТЭКа уже была договоренность. Итак, Вова по лучил инвалидность второй группы. Раньше правый глаз видел лучше левого. Именно он был рабочим. Теперь он видел только одно сплошное черное пятно. Левый глаз страдал астигматизмом.

На глазном дне были участки «дистрофии» вследствие разрыва кровеносных сосудов, но Вова все-таки им кое-что видел и мог даже читать, догадываясь о смысле текста по двум-трем буквам в слове. Новый удар настиг Вову в августе 1998 года, может быть, не случайно совпав с потерей Вовы большой суммы денег (всего, что осталось у Вовы от продажи дома в Поселке). На этот раз Вова потерял центральное зрение левого глаза и больше не мог ни чи тать, ни писать. Два года ему помогала старшая дочь — Маша, но после переезда ее в Санкт-Петербург летом 1999 года, положение Вовы стало критическим.

Важной составной частью жизни Вовы стали болезни, их ле чение, поиски лекарств, которые не всегда были доступны, трата времени и нервов, обоснованные и ложные тревоги.

В своей жизни Вова встречал немало хороших лыюдей, ко торые ему помогали. С некоторыми он подружился. Но были и люди, относившиеся к нему враждебно.

В раннем детстве у Вовы не было друзей. На улице он играл с соседскими ребятами, среди которых был и его главный недруг того времени по кличке Бутуз (кажется, фамилия его была Куту зов). Не раз приходилось Вове вступать с Бутузом в драку. Силы у них были примерно равны, но Вове удавалось иногда одерживать верх. Бутуз в таком случае начинал говорить Вове гадости, стре мясь омрачить его радость.

Были у Вовы и покровители, в том числе соседский мальчик Кожевников (намного старше Вовы), слывший страшным хулига ном. Вова мечтал иметь близкого друга, которому можно было бы доверить все самые страшные тайны, которые у Вовы уже были.

Он хотел иметь сестру, не брата, интуитивно понимая, что только у женщин он может получить полное понимание и поддержку.

Два года подряд (1932–1933) с ним на даче жил ровесник Вовы Петя Кантор. Будучи городским жителем, он был более ин формирован в некоторых вопросах, чем Вова, но в то же время, как понял Вова позже, знал немного и был достаточно наивен. Петя учил Вову курить и подарил ему серебряный мундштучок. У Вовы от курения начала болеть голова и его тошнило. Он бросил курить и не курил больше никогда в жизни.

В четвертом классе его неожиданно пригласила к себе в гости Галя Пластинина. Она была отличницей, веселой, оживленной и подвижной девочкой. Вова с охотой принял ее приглашение. Они вместе обедали, играли в словесные игры. Время прошло весело, но дальнейшего развития это свидание не получило.

В четвертом классе у Вовы были хорошие отношения и с дру гой девочкой — Тасей Тучинской, настоящей красавицей южного типа. Она заступалась за Вову, когда на него нападал главный ху лиган класса Костя Цветков. Костя был явно к ней неравнодушен и полушутя говорил, расставляя руки: «Приди ко мне в объятия, Тучинская!». Тася написала Вове в его записной книжке стихи, которые кончались словами: «… моя любовь к тебе несется».

В младших классах школы Вова подружился с одним из са мых замечательных его одноклассников — Костей Соколовым.

Костя был высокого роста, с гордо поднятой головой, увенчан ной копной светло-русых волос, загорелое лицо, орлиный нос и острые скулы придавали ему сходство с индейцем. Костя любил рисовать и мог бы стать хорошим художником, если бы не по гиб на войне. У Вовы с Костей была любимая игра: один начинал рассказ, полный самых невероятных приключений и неожидан но прерывал его в момент, когда его герою грозила неминуемая гибель;

второй, чтобы не проиграть, должен был продолжить рассказ, найдя способ спасти героя. Вова с Костей долгими ча сами вели эти рассказы, сидя на скамейке в Вовином саду. Од нажды Костя предложил Вове научить его боксу. «Главное — это привычка к ударам», — сказал он. После этого он стал «выра батывать» у Вовы эту привычку, но вскоре Вова забастовал, и обучение прекратилось. Зимой Вова и Костя, прихватив с собой еще одного своего одноклассника Васю Разумовского, ходили в лыжные походы на дальнюю речку Глухарку. Костя был очень сильным. Он один, порой, хотя и полушутя, боксировал с глав ным силачом класса Костей Цветковым, и его побаивались, хотя он никого не обижал. За Вову он заступался и, когда кто-то пы тался говорить Вове разные гадости, делать грязные намеки, как, например, Коля Виноградов, Костя говорил: «Эй, потише на по воротах!» — и все замолкали.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 13 |
 




Похожие материалы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ БИОФИЗИКИ СО РАН Т. Г. Волова БИОТЕХНОЛОГИЯ Ответственный редактор академик И. И. Гительзон Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению Химическая технология и биотехнология, специальностям Микробиология, Эко логия, Биоэкология, Биотехнология. Издательство СО РАН Новосибирск 1999 УДК 579 (075.8) ББК 30. В ...»

«КРАСНАЯ ЧУКОТСКОГО АВТОНОМНОГО ОКРУГА КНИГА Том 2 РАСТЕНИЯ Department of Industrial and Agricultural Policy of the Chukchi Autonomous District Russian Academy of Sciences Far-Eastern Branch North-Eastern Scientific Centre Institute of Biological Problems of the North RED DATA BOOK OF ThE ChuKChI AuTONOmOuS DISTRICT Vol. 2 PLANTS Департамент промышленной и сельскохозяйственной политики Чукотского автономного округа Российская академия наук Дальневосточное отделение Северо-Восточный научный центр ...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ (ЖИВОТНЫЕ) ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ КРАСНОДАР 2007 УДК 591.615 ББК 28.688 К 78 Красная книга Краснодарского края (животные) / Адм. Краснодар. края: [науч. ред. А. С. Замотайлов]. — Изд. 2-е. — Краснодар: Центр развития ПТР Краснодар. края, 2007. — 504 с.: илл. В книге приведена краткая информация по морфологии, распространению, биологии, экологии, угрозе исчезновения и мерах охраны 353 видов животных, включенных в Перечень таксонов ...»

«КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Red data book of the Krasnoyarsk territory Редкие и находящиеся The Rare под угрозой исчезновения and Endangered виды дикорастущих Species of Wild растений и грибов Plants and Funguses ПРАВИТЕЛЬСТВО КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Министерство природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края КГБУ Дирекция природного парка Ергаки МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО Сибирский федеральный университет ФГОУ ВПО Красноярский государственный ...»

«КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Red data book of the Krasnoyarsk territory Редкие и находящиеся Rare под угрозой исчезновения and Endangered виды животных Species of Animals ПРАВИТЕЛЬСТВО КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Министерство природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО Сибирский федеральный университет ФГОУ ВПО Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева ФГБОУ ВПО Сибирский государственный ...»

«Тундровая Типичная глеевая типичная арктическая Подзолистая почва почва почва Дерново- карбонатная выщелоченная Дерново- почва грунтово- Дерново- глееватая (таежно-лесных подзолистая почва областей) почва ПОЧВОВЕДЕНИЕ В 2 ЧАСТЯХ Под редакцией В.А. Ковды, Б.Г. Розанова Часть 1 Почва и почвообразование Допущено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебника для студентов почвенных и географических специальностей университетов МОСКВА ВЫСШАЯ ШКОЛА ББК 40. П ...»

«Российская академия сельскохозяйственных наук Отделение мелиорации, водного и лесного хозяйства Всероссийский научно-исследовательский институт гидротехники и мелиорации им.А.Н.Костякова Международная научная конференция (Костяковские чтения) Наукоемкие технологии в мелиорации Посвящается 118 - летию со дня рождения А.Н.Костякова Материалы конференции 30 марта 2005 г. Москва 2005 УДК 631.6: 502.65:519.6 Наукоемкие технологии в мелиорации (Костяковские чтения) Международная конференция, 30 марта ...»

«УДК 633/635 (075.8) ББК 41/42я73 З 56 Авторы: кандидат сельскохозяйственных наук, доцент Н.Н. Зенькова; доктор сель- скохозяйственных наук, профессор Н.П. Лукашевич; академик НАН Беларуси, доктор сельскохозяйственных наук, профессор В.Н. Шлапунов Рецензенты: декан агрономического факультета УО БГСХА, доктор сельскохозяйствен- ных наук, профессор А.А. Шелюто; главный научный сотрудник РУП Институт мелиорации, доктор сель скохозяйственных наук, профессор А.С. Мееровский Зенькова, Н.Н. З 56 Основы ...»

«В. А. Недолужко Конспект дендрофлоры российского Дальнего Востока УДК 581.9:634.9 (571.6) В. А. Недолужко. Конспект дендрофлоры российского Дальнего Востока. - Владивосток: Дальнаука, 1995.- 208 с. Работа является результатом многолетних исследований автора и подводит итоги таксономического и хорологического изучения арборифлоры российского Дальнего Востока. Основная часть книги изложена в виде конспекта, включающего: 1) названия и краткие справки о семействах и родах, 2) номенклатурные справки ...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Республиканское унитарное предприятие Научно-практический центр Национальной академии наук Беларуси по механизации сельского хозяйства Научно-технический прогресс в сельскохозяйственном производстве Материалы Международной научно-практической конференции (Минск, 21–22 октября 2009 г.) В 3 томах Том 1 Минск НПЦ НАН Беларуси по механизации сельского хозяйства 2009 УДК [631.171+636]:631.152.2(082) ББК 40.7 Н34 Редакционная коллегия: д-р техн. наук, проф., ...»

«Министерство культуры РФ Государственное научное учреждение Центральная научная сельскохозяйственная библиотека Россельхозакадемии ОГУК Орловская областная публичная библиотека им. И.А. Бунина ПРОБЛЕМЫ ИНТЕГРАЦИИ И ДОСТУПНОСТИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ИНФОРМАЦИОННЫХ РЕСУРСОВ В УСЛОВИЯХ РАЗВИТИЯ УСТОЙЧИВОГО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА Материалы научно-практической конференции Орёл, 6 октября 2010 г. Орел 2010 ББК 78.386 П 78 Редакционно Шатохина Н. З. (председатель) издательский Жукова Ю. В. совет Игнатова ...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Республиканское унитарное предприятие Научно-практический центр Национальной академии наук Беларуси по механизации сельского хозяйства Научно-технический прогресс в сельскохозяйственном производстве Материалы Международной научно-практической конференции (Минск, 19–20 октября 2010 г.) В 2 томах Том 1 Минск НПЦ НАН Беларуси по механизации сельского хозяйства 2010 1 УДК [631.171+636]:631.152.2(082) ББК 40.7 Н34 Редакционная коллегия: д-р техн. наук, проф., ...»

«Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Департамент научно-технологической политики и образования Министерство сельского хозяйства Иркутской области ФГБОУ ВПО Иркутская государственная сельскохозяйственная академия МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А.М. КАЗАНСКОГО (21 декабря 2012 г.) Иркутск 2012 УДК 001:63 Редакционная коллегия Иваньо Я.М., проректор по учебной работе ИрГСХА Федурина Н.И., декан экономического ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН КОМИТЕТ НАУКИ РГП ИНСТИТУТ БОТАНИКИ И ФИТОИНТРОДУКЦИИ ИЗУЧЕНИЕ БОТАНИЧЕСКОГО РАЗНООБРАЗИЯ КАЗАХСТАНА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ Международная научная конференция, посвященная юбилейным датам выдающихся ученых-ботаников Казахстана Алматы, 6-7 июня 2013 года Алматы 2013 1 УДК 85 ББК 28.5л6 И32 Главный редактор – д.б.н. Ситпаева Г.Т. Ответственный секретарь – к.б.н. Саметова Э.С. Ответственный за выпуск – к.б.н. Веселова П.В. Редакционная коллегия: ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.И. Колобова ОРГАНИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА ПРЕДПРИЯТИЯХ АПК (3-е издание, дополненное и переработанное) Допущено Министерством сельского хозяйства Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений по экономическим специальностям Барнаул Издательство АГАУ 2008 УДК ...»

«АЗОВСКАЯ ЗЕМЛЯ общество и власть 1 АЗОВСКАЯ ЗЕМЛЯ общество и власть ББК 63.3 (2 Рос – 4 Рос) УДК 908.471.61 Азовская земля: общество и власть. / Под общей редакцией С.В. Юсова, Председателя Изби- рательной комиссии Ростовской области и В.Н. Бевзюка, Главы Азовского района. – Информаци- онно-аналитический и издательский центр Местная власть, 2011 г. – 120 с., илл. Выпуском данной книги продолжается издательский проект Избирательной комиссии Ростов ской области История власти на Дону. Коллектив, ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 3 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с междунароным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ Книга 3 ПЕТРОЗАВОДСК – ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 2 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА 2 ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с междунароным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ Книга 2 ПЕТРОЗАВОДСК – ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 1 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА 1 ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с международным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА-СЕМИНАР ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ЗНАНИЯ О ...»






 
© 2013 www.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.