WWW.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |

«Борис Кросс Воспоминания о Вове История моей жизни Нестор-История Санкт-Петербург 2008 УДК ...»

-- [ Страница 2 ] --

Было очень жарко, хотелось пить. Воду привозили в бочке, из которой переливали в другую большую бочку, стоявшую на краю поля. Привозили воду редко. Вода в бочке застаивалась. Брали ее, видимо, не из колодца, а из реки. В ней плавал всякий сор, ка кие-то водяные паучки, попадались и головастики. Пили и такую воду. Здесь же работали и колхозники на лошадях. Лошади тоже хотели пить и пили из той же бочки, что и люди. Кружек не было.

Люди пили, как лошади, опуская голову в бочку. Однажды Вова подошел к бочке вместе с лошадью. Они одновременно опустили головы в бочку (еле поместились две головы) и стали вместе пить.

Когда привозили свежую воду, это было радостным событием.

В середине дня устраивали обеденный перерыв часа на три.

Надо было вернуться в деревню, пройти ее, перейти через речку Оредеж. Мост был далеко. И Вова с товарищами проходили реч ку вброд. Здесь они купались, потом поднимались на противопо ложный крутой берег. Там был пионерский лагерь. Пионеров уже не было, но столовая работала. Кормили хорошо. «Завхозом» в коммуне был Стасик Стецкевич. У него были деньги и он брал на всех обеды. Надо отдать ему должное: он умело выбирал блюда де шевые, но вкусные. После обеда, немного отдохнув, вновь шли на работу до сумерек. После обеда работа шла хуже. Вообще произ водительность труда была низкая. Работали все неумело, да и без особого рвения. Когда пришло время получать зарплату, то оказа лось, что никто из Вовиной «бригады» не отработал даже аванса (нормы были высокие), все остались должны. Видимо, так было и с другими бригадами. Индивидуального учета работы не было.

И общий заработок делили поровну на всех.

Вечером велись бесконечные разговоры: о войне, о политике, о женщинах и любви. Насчет женщин их «просвещал» Юрка Шол лар — получех, полурусский. Он был немного старше остальных и намного опытнее большинства. Остальные со вниманием слушали его рассказы о многочисленных похождениях и о «технике» лю бовных отношений. В частности, он рассказывал о том, что после введения платы за обучение в 1940 году, студенты и студентки его группы создали так называемый ГИПИП, что расшифровывалось как «государственный институт проституции и порнографии». По его рассказам, деятельность этого института сводилась к тому, что они собирались на квартире у одного из членов ГИПИПа, гасили (по требованию девушек) свет и начинали рассказывать похабные анекдоты и читать неприличные стихи и поэмы Баркова и других, менее известных авторов (видимо, это была форма протеста, хотя и робкого). Некоторые из них Юрка с удовольствием цитировал своим товарищам. Юрка был циником и скептиком и вместе с тем одним из самых умных и талантливых сокурсников Вовы, среди которых было много одаренных. Он много занимался античной историей под руководством профессора С.Я. Лурье. Юрка интере совался не только античностью, но и другими разделами истории, а также философией (хорошо знал работы Плеханова) и другими проблемами.

В Вовиной «семерке» был еще один «античник» — тоже весь ма способный студент — Мишка Цельникер. О нем рассказывали, что, готовясь к экзамену по истории Древней Греции, он прочи тал учебник за 2 часа. Вова, однако, был уверен, что он (Мишка) не читал учебник, а только просматривал его, чтобы знать, о чем там пишется. Все факты ему, конечно, были давно известны. Хотя Мишка был евреем, но о немцах говорил без ненависти и страха.

Он уверял, что если попадет к ним в плен, то скажет: «Ersehispen sie mir nicht, ich kann arbeiten!». Конечно, это была шутка, но шутка симптоматическая. Может быть, дело было в том, что отец Мишки был репрессирован, и Мишка был настроен фрондерски. Впослед ствии он погиб в блокаде, как и Юрка.

Третьим заметным членом Вовиной бригады (которую в шут ку называли «Шолларкиной конторой», по аналогии с «шарашки ной конторой») был Стасик Стецкевич. Стасик был «красавчиком».

Он пользовался огромным успехом среди девушек всего универси тета и своей группы, конечно, в первую очередь. Одна из них, «Та маричка», как презрительно именовал ее Стасик, решила заманить его в свои сети. Она устроила вечеринку для группы, но Стасика пригласила, как выяснилось позже, на час раньше других. Встрети ла она его полуодетая, с распущенными волосами и сразу же броси лась на шею. Стасик с большим трудом от нее отделался… И через 45 лет его вспоминали на юбилее факультета как первого красавца факультета. Вова считал Стасика легкомысленным. Он думал, что у него только девушки на уме. Но его мнение о Стасике резко переме нилось, когда он увидел, как усердно изучает Стасик в библиотеке ученые труды, в том числе и на французском языке, в частности, многотомную, большого формата «Всемирную историю» под ре дакцией Лависа и Рамбо. И действительно, впоследствии Стасик стал видным ученым, профессором университета.

Еще одного члена их бригады, Вовку Разова, Вова раньше не замечал и не знал среди трех сотен своих однокурсников. Он, как и Юрка, и Мишка, был античником и, видимо, неглупым челове ком. На Вову особо сильное впечатление произвел один эпизод.

Когда Боря Михайлов выразил желание вступить в ополчение, Вовка резко ему возразил: «Ты не знаешь, из кого состоит ополче ние? Из необученных и даже негодных к военной службе. Его же сразу разобьют! Идти надо в кадровые войска!» Вове такие мысли не приходили в голову, но он понял их обоснованность, а в даль нейшем еще более убедился в Вовкиной правоте. Вовкин прогноз подтвердила судьба Московского ополчения. Ленинградскому, правда, повезло больше.

Еще в Вовиной «бригаде» были мало примечательные Боря Михайлов и белорус Костючук.

Когда до Даймища дошли вести о начавшемся формировании в Ленинграде ополчения, многие ребята захотели в него вступить.

Но начальство, в лице одного инженера в форменной фуражке, ко торого Юрка прозвал Виром от латинского слова «virstultissimus»

(«муж глупейший»), предусмотрительно отобрал у всех паспорта.

И теперь не отпускал, говоря, что на строительстве аэродрома они приносят пользу не меньше, чем в ополчении.

Вову в это время пригласил на беседу какой-то незнакомый мужчина в полувоенной форме. Беседовали они здесь же — на краю аэродрома. Мужчина предложил Вове вступить в ряды псковских партизан (предвидя, может быть, что Вова через 20 лет окажется в Пскове). Вова согласился. Но, когда выяснилось, что Вова не го ден к военной службе по зрению, мужчина от него отказался, посо ветовав на прощанье никому не рассказывать об их беседе.

Хотя ни у кого паспортов не было, но кое-кто ездил в Ленин град, где к тому же были введены пропуска для въезда в город.

Ребята как-то пробирались и без пропусков и без паспортов.

И ни разу никого не задержали. Труднее было поладить с мест ным начальством. Пускались на хитрости: натирали под мышками солью, шли в медпункт, который был в пионерлагере. У них под нималась температура, и им давали освобождение от работы. Вова очень тосковал по дому, по маме, и тоже один раз проделал такой опыт, но никуда не поехал, не решился.

Чаще других в Ленинград ездил Вовка Разов (из Вовиной бригады он один). У него был роман с его однокурсницей Фирой Барштак.

Работавшие на аэродроме колхозники открыто высказывали свои антисоветские настроения: «Лучше Гитлер, чем Сталин», — говорили они. Слушавшие их ребята были комсомольцами (кроме Вовы), но никто не возражал. Видимо, понимая, что у колхозни ков есть основания не любить Сталина.

Лишь один колхозник был патриотом — дядя Миша, немоло дой уже человек в тельняшке и бескозырке, без ноги, быстро ко вылявший на деревянном протезе. Он партизанил еще в период Гражданской войны и теперь очень тяжело переживал поражения наших войск, грубо ругая за это советскую власть.

Между тем, дела на фронте были плохи. Каждый день радио сообщало об очередном отходе наших войск, о занятии немцами наших городов. Однажды Юрка, обладавший трезвым и здра вым рассудком, сказал не то шутя, не то всерьез: «Надо сушить сухари!» Это Вове показалось странным. Хотя уже были введены карточки, которых Вова и его товарищи не имели, но они не чувс твовали недостатка еды. Они по-прежнему, без всяких карточек сытно питались в столовой;

могли и на дом взять, что нужно. Были вполне сыты, более того: ели не только сытно, но и вкусно. И все же, Юркина мысль запала в Вовкину голову, и он написал об этом в очередном письме маме.

В конце июля начальство устроило официальный день отды ха. Хотя паспортов им не выдали, но Вова и многие его товари щи решили поехать в Ленинград. Они вышли рано утром. Был чудесный июльский день, тропинка вела среди высоких трав. Не верилось, что где-то идет война. Дошли до села Рождествено. Там шла асфальтированная дорога до Гатчины, ходил автобус. В Гат чине сели в электричку. Билетов не покупали — не было денег.

И как нарочно пришел ревизор — пожилой добродушный мужчи на. Хотя у ребят не было ни билетов, ни документов, он не стал к ним придираться. В Ленинграде на Балтийском вокзале они сво бодно прошли мимо проверявших пропуска военных постов. То же самое Вова сделал потом, на Финляндском вокзале. А на сле дующий день все повторилось в обратном порядке. Вова заехал в университет, получил карточки на себя и на маму (на июль и на август). По карточкам еще тогда можно было получить продукты и за прошедшие декады. Вот когда мама получила возможность «сушить сухари». Но, к сожалению, воспользовалась этим очень ограниченно.

Работа на аэродроме подходила к концу. Поле было готово, делали укрытия для самолетов. Немцы им не мешали. Хотя не сколько раз пролетали немецкие самолеты, они не стреляли и не бомбили (только один раз постреляли и все спрятались в лесу).

Но вот где-то в середине августа вечером на поле пришла кас сирша и выдала каждому по пятьдесят рублей. Ребятам объявили, что работа здесь заканчивается, и что завтра их переведут в другое место. На следующее утро они направились на станцию железной дороги. Их перевезли в Красное Село. В Даймище осталась группа ребят с трактором, которые должны были взорвать построенный аэродром. Позже Вова встретил одного из этих ребят, студента химика Бориса Андреева. Тот ему сказал, что взорвать ничего не успели, едва сами спаслись. Когда они выезжали на тракторе из села (растянувшегося длинной узкой полосой вдоль реки Оре деж), с другого конца в село уже входили немцы. Жители с икона ми в руках их встречали… Из Красного Села Вову и его товарищей перевезли на маши нах в село Кипень, где тоже строили большой аэродром, а жить их поселили в деревне Келози, километрах в двух от Кипени. Ре бята спали на сеновале, на самом краю деревни, рядом находился ложный аэродром с фанерными макетами самолетов. Немецкие летчики часто принимали их за настоящие и обстреливали их из пулеметов, а заодно и сарай, где спали ребята. Впрочем, они про были здесь недолго. Была уже вторая половина августа, и хотя дождей не было, но становилось уже прохладно, особенно по но чам. У Вовы же и его друзей по-прежнему не было никакой теплой одежды, не было одеял. По их просьбе начальство отпустило их в Ленинград за теплой одеждой. Так как поездка была официальной, им выдали по этому случаю паспорта. И они уехали, вновь благо получно минуя все контрольные посты. Через сутки, вечером, они вернулись нагруженные мешками с вещами. Идти на работу было уже поздно, и они пошли сразу к себе на сеновал. Ночь была бес покойной — все время шли пешком и ехали на подводах беженцы.

Рано утром немцы опять обстреливали ложный аэродром. Когда ребята вышли во двор, проходившие мимо беженцы стали кри чать им, чтобы они немедленно уходили, если не хотят попасть к немцам. Где-то стреляли пушки, но казалось, что бой идет где-то далеко. Вовина компания не очень спешила. Позавтракали, потом пошли в контору. На двери конторы висел большой замок. Такой же замок висел и на двери сельсовета. Начальства было не най ти. Какой-то прохожий сказал им, что строители аэродрома еще накануне эвакуировались. Тут ребята встревожились не на шут ку. Они взяли свои вещи и пошли пешком в Красное Село. Идти надо было километров десять. Никаких машин — ни встречных, ни попутных на шоссе не было. По дороге их задержал командир какого-то военного отряда. Возможно, он принял их за диверсан тов. Или хотел использовать в бою? Но оружия не дал, да и ребята не умели им пользоваться: все были «белобилетниками». Прошло в томительном ожидании часа два. Ребятам надоело ждать. Их не отпускали, но и не стерегли. В конце концов, они решили уйти, их никто не остановил. В тот же день они приехали в Ленинград.

Вова сразу же пошел в комитет комсомола просить направле ние на другое строительство. Через несколько дней ему сказали, что университетские ребята работают на строительстве аэродро ма в Тосно. Вова собрался и поехал туда. Но, сойдя с поезда, он увидел множество молодых людей, ждущих поезда на Ленинград.

Вскоре он выяснил, что это эвакуируются строители аэродрома.

Немцы прорвались к Чудову, перерезали дорогу Ленинград – Москва. Ничего не оставалось, как повернуть обратно. В городе было расклеено обращение к ленинградцам за подписью Вороши лова, обстановка расценивалась как опасная: враг у ворот города.

Между тем, приближалось начало учебного года. Как-то Вова собрался в университет узнать расписание и получить карточки на сентябрь. Выйдя из здания исторического факультета, он встре тил нескольких парней, с которыми работал в Даймище. Среди них был Юрка Шоллар. Остальные были в основном комсомоль ские деятели — старшекурсники. Они рассказали, что ребят из Пскова и Новгорода, работавших на строительстве аэродромов, направляют в военное училище (их родные места были уже заня ты немцами, и им некуда было деваться). Их, ленинградцев, обе щал провести в это училище инструктор Обкома комсомола Де ржавский, который приезжал в Даймище и познакомился с ними.

Они предложили Вове идти с ними в училище. Доказывали, что на фронт лучше идти офицером, чем простым солдатом;

что армию будут снабжать лучше, чем мирное население и т. д. Все они были военнообязанными и, конечно, для них это был хороший шанс. Но Вова был «белобилетником». Что его потянуло за ними, почему ему захотелось попасть «по блату» в училище и затем на фронт, он и сам, наверное, не мог бы сказать. Скорее всего, желание «быть как все», вместе с товарищами. Правда, его смущала мысль, что в портфеле у него не только его карточки, но и мамины и что мама будет очень волноваться, если он не вернется вовремя (что имен но она должна пережить, он не знал по эгоизму молодости, но чувствовал, что беспокоиться будет — как-никак война). Однако, ни о какой отсрочке не могло быть и речи: с Державским услов лено место и время встречи и изменить его нельзя. А одного Вову Державский в училище не поведет. Но Вова успокаивал себя тем, что, оформившись в училище, он получит увольнительную. Вове казалось, что этого легко будет добиться. И он решился… Сперва поехали на Владимирскую улицу (тогда Нахимсона).

Там собралось несколько девушек, провожавших своих мальчи ков. Оттуда поехали на Дворцовую площадь. Еще ходили трамваи, все было как в мирное время. На улицах продавали много книг, и Вова уже успел купить несколько, в том числе Гете и Гофмана.

На Дворцовой площади они встретились с Державским, который повел их в училище. Это было новое училище, только что создан ное (вернее, создаваемое) — училище механизации и моторизации Красной Армии. Помещалось оно на улице Ракова, рядом с Пасса жем, в помещении какого-то техникума. Шли пешком. Без каких либо инцидентов прошли мимо часовых. И здесь Державский их оставил, а Вова тотчас же стал искать какого-нибудь начальника, который мог бы дать ему увольнительную. Но в училище, которое только формировалось, был страшный беспорядок. Найти какого либо офицера было очень трудно, а тем более такого, который взял бы на себя смелость отпустить Вову.

Прошло несколько дней. Вова нашел себе ночлег — в малень кой комнате с четырьмя койками, где жили студенты его же фа культета. Три раза в день их кормили, как казалось Вове, очень скудно, в основном, жидкими кашами, да и тех давали не вволю… В училище действовала библиотека бывшего техникума, и Вова взял книгу Гамсуна, чтобы не умереть от скуки, так как де лать было нечего, если не считать продолжавшихся поисков офи цера, который бы дал Вове увольнительную. Вову очень мучила мысль о маме, о ее переживаниях.

Кое-кого из командиров Вова находил, они выслушивали его, но исполнить его просьбу не могли или не хотели. Действительно, где гарантия, что Вова не врет и что он не дезертирует? Присяги он не приносил, паспорт был у него в кармане. Он не был еще вне сен ни в какие списки.

Но все-таки Вове повезло: он нашел офицера, который согла сился его отпустить, но только… на два часа. Доехать до Поселка и обратно за два часа, сейчас, когда поезда ходили редко и не по расписанию, было почти невозможно, но у Вовы не было друго го выхода. Он схватил увольнительную записку и бросился бе жать. Ему повезло: быстро подошел 14-й трамвай (который даже в мирное время ходил очень редко), а на вокзале готовился отойти поезд. Едва Вова сел в него, как поезд тронулся. От станции он бежал всю дорогу, в результате, он добрался до дома за час. Дома он пробыл недолго. Отдал маме карточки, наспех объяснил ей, что и как. Мама держала себя спокойно, Вову не ругала. Она собрала ему ложку и кружку. Больше ничего Вова брать с собой не хотел.

Мама накормила его вкусной домашней едой. Перед этим соблаз ном Вова устоять не мог. На обратную дорогу осталось значитель но меньше часа, а между тем поезда на Ленинград надо было ждать (как узнал Вова на станции) долго. Он бросился на шоссе. Оно было пустынным. Фронт был недалеко — в районе Сестрорецка, движение было ограничено. И вдруг показалась попутная маши на. Шофер взял Вову, оказалось, что он едет по Садовой улице, т. е. он довез Вову почти до дверей училища. Ровно в указанное время Вова вошел в училище.

Прошло несколько дней. Вова теперь, после побывки дома, был спокоен. Он много читал, и хотя кормили по-прежнему пло хо, он был, в общем, доволен судьбой. Вместе с ним было много его коллег по факультету. Беседы с товарищами, чтение книг, со чинение стихов (Вова писал стихи) скрашивали дни.

Но вот однажды утром их повели в Дзержинский военкомат на медицинское освидетельствование. И вновь, как и в 1939 году, Вову признали негодным к военной службе по зрению. Вместо ра зорванного накануне паспорта ему выдали справку. Пребыванию его в училище пришел конец.

Утром, на следующий день всех забракованных построили на внутреннем дворе и стали сажать на машины. Юрка Шоллар при этом ухитрился выбраться на улицу и пошел домой. Это было можно: ведь они пришли сюда добровольно, лишь с одной це лью — учиться. Но теперь об этом никто не вспоминал (да и вряд ли кто знал). Вова не решился последовать примеру Юрки. Да и не знал, как уйти. Он сел в машину с совершенно незнакомыми ребятами и их повезли. Везли долго, наконец, привезли на Ржевку на строительство аэродрома.

Это была юго-восточная окраина города. Здесь их разместили в домах, принадлежащих колхозу. Но жителей не было, не было и в домах мебели или каких-либо вещей. Спали ребята прямо на полу. Столовой не было. Им давали хлеб (довольно много), кар тошку выкапывали сами в колхозном поле и пекли ее на золе в печке ночами. Было уже прохладно (было начало сентября). У ре бят не было ни одеял, ни теплой одежды, и они каждый вечер то пили печь. Строительство только начиналось. Вову прикоманди ровали к землемеру, который занимался планировкой аэродрома.

Вова носил высокую рейку. Дело было несложное, но беда в том, что Вова плохо видел, какие знаки делает землемер: надо ли рей ку передвинуть вправо или влево, поднять или перенести в другое место. Это мучило Вову, хотя землемер его и не ругал.

Вначале дни были теплыми, но вскоре начались дожди. У Вовы не было даже кепки, на ногах — летние туфли, которые быстро про мокали. Не спасал от дождя и легкий пиджачок. Вскоре Вова силь но простудился. Поблизости не было никакого медпункта. Вову отпустили домой лечиться, выдав справку о пребывании на аэро дромном строительстве. Справка была снабжена печатью колхоза, видимо, правление его находилось по-прежнему где-то недалеко (подобную справку, но с «настоящей» печатью военного ведом ства Вове и его товарищам дали и в Даймище).

Вова приехал домой. Здесь он разболелся всерьез и долго ле чился по месту жительства, а потом в университетской поликли нике. Он бывал в городе, снабжение еще было неплохое. Немало давали по карточкам. Да и без карточек можно было кое-что до стать. Вова, например, на всю жизнь запомнил чечевичную кашу, которую он ел в «кафетерии» на углу Литейного и улицы Жуков ского. Чечевицу он ел впервые и, хотя он не был голоден, она ему очень понравилась.

В это время начались бомбежки Ленинграда, были разрушены Бадаевские склады, и люди, знавшие, что это такое, ездили туда, чтобы запастись хотя бы «сладкой землей» (землей, смешанной с сахаром) и чем вообще могли. У опытных людей стали возникать мысли о голоде и о необходимости запасаться чем можно. Вовина мама по его совету (вернее, по совету Юрки Шоллара) насуши ла немного сухарей, но, видимо, должного значения она этому не придала, запас был небольшим.

В поселке появились солдаты, прибывшие из Шлиссельбурга.

От них Вова узнал, что Шлиссельбург взят немцами и Ленинград, следовательно, окружен. Официально об этом не объявляли.

Немцы бомбили теперь Ленинград каждый день. Милицио неры загоняли людей в бомбоубежища. Один раз и Вова попал на Невском в такую «облаву». Сидеть в бомбоубежище ему не нравилось. Наконец, его «выписали» на работу. Он собрался (на бил полный рюкзак, взял теплое одеяло, теплую одежду и т. д.) и отправился на Ржевку. От кольца трамвая (тридцатого) до аэро дрома было совсем близко (Вова, работая на поле, видел трам ваи). Вова пришел в контору (раньше ее не было). Там был незна комый Вове человек. Он посмотрел Вовины справки о болезни, порылся в списках и сказал, что Вова в списках не значится, и что они не знают, куда девать своих — в большинстве псковских и новгородских ребят, которые не могут вернуться домой. А ле нинградцы им не нужны. Узнав, что Вова студент университета, он посоветовал ему вернуться в университет. Вова поблагодарил за совет и ушел.

Он выправил себе новый паспорт и вновь принялся за учебу.

Новый заместитель декана (какой-то молодой человек, кажется, Брыскин) напомнил Вове, что он — «должник»: у него не сданы два экзамена, стипендию он получать не будет.

Был уже конец сентября. Занятия проходили на филологиче ском факультете, так как на историческом разместился госпиталь.

Только на первом этаже осталась библиотека.

Как-то в начале октября Вове предложили вступить в пожар ную команду МПВО филфака.

Вова немедленно согласился. Теперь он каждые третьи сутки был занят на дежурстве. Дежурили в одной из маленьких ком натушек филфака. В комнате была печка, которую каждый день топили, и стояли кровати с подушками и одеялами. День обычно проходил спокойно, и Вова иногда даже ходил в часы дежурства на занятия, особенно на практические по специальности (по ар хеологии Средней Азии, по антропологии и другие), которые Вова не хотел пропускать. Конечно, по сигналу воздушной тревоги надо было бежать на пост. Тревога начиналась обычно вечером. Вови но звено (начальником был один из преподавателей немецкого языка, у которого Вова занимался на первом курсе) должно было по тревоге бежать на один из чердаков, и там тушить песком или сбрасывать с крыши и с чердака зажигательные бомбы. Однако за все время пребывания Вовы в пожарной команде ни одна бомба не упала на «его крышу». На соседние — падали довольно часто, их сбрасывали во двор и они догорали там ярким желтым пламенем.

Вовино же звено бездействовало. Страшно не было, но было очень холодно: на чердаке все окна и двери были открыты. Все мерзли.

С каждым днем все больше хотелось есть, и поэтому главной те мой бесконечных разговоров были всевозможные кушанья. Все вспоминали, что они ели когда-то. От этого еще больше хотелось есть. По сигналу отбоя спускались вниз, в свою теплую дежур ную комнату. Вова одетый залезал под одеяло и долго дрожал и не мог согреться. Но вот наступал блаженный миг. Вове станови лось тепло, и он начинал засыпать. И в этот как раз момент звучал новый сигнал тревоги. Вновь все вскакивали и бежали на крышу.

И вновь мерзли и разговаривали о еде. «Стучали» зенитки. Где то недалеко падала с жутким воем фугасная бомба. Вове каждый раз казалось, что она падает прямо на него, он замирал от страха.

Однако, взрыв слышался довольно далеко. Однажды Вовино звено и другие звенья послали на пятую линию. Там «фугаска» попала в здание, в котором находилось аспирантское общежитие. Надо было разбирать завалы (думали, что кто-то остался в бомбоубежище).

Двор был очень узкий. Подойти всем к заваленному подвалу было невозможно. Работали немногие, остальные стояли и ждали своей очереди. До Вовиного звена очередь так и не дошла.

Вновь Вова возвращался в теплую «дежурку», вновь ложился, не раздеваясь, на кровать под одеяло, дрожал и долго не мог согреть ся. А когда согревался, звучал новый сигнал тревоги. И так несколь ко раз за вечер и ночь. Конечно, Вова не высыпался. Идти после такой ночи на лекцию было бесполезно. Вова на лекции почти сразу же засыпал. Итак, из каждых трех дней Вова мог посещать занятия только один день. Вскоре он вообще перестал ходить на лекции, продолжая посещать (и то не всегда) лишь практические по специ альности. Но вскоре эти занятия прекратились: все преподаватели — археологи работали одновременно в ИИМК (Институт истории материальной культуры Академии наук СССР), сотрудниками других академических институтов. А все сотрудники Академии наук были в октябре эвакуированы из Ленинграда самолетами.

В комнате, где дежурило Вовино звено, жила какая-то странная личность среднего возраста, которой оказался аспирант Восточно го факультета, специалист по японскому языку — Сыромятников.

Странной была его одежда, которая в какой-то мере предвосхи щала типичное одеяние блокадника декабря — января 41–42 го дов: зимняя шапка-ушанка, пальто, похожее на ватную куртку с поднятым воротником, обвязанным теплым шарфом. За стеклами его очков блестели умные, проницательные глаза. Вова несколько даже подружился с этим аспирантом. Они иногда вместе ходили в столовую или просто гуляли. Аспирант рассказал Вове о том, что он одним из первых стал скупать в аптеках все мало-мальски съе добное: витамины, гематоген и т.п. На вещи он смотрел очень трез во, даже отчасти порой слишком рационалистически. Попытался даже объяснить нападение Германии необходимостью создания обширной империи. Такова, мол, закономерность развития.

Между тем, Вовино звено постепенно стало распадаться.

С каждым днем все меньше ребят приходило на дежурства. Мно гие бросили учебу, пошли на заводы и фабрики, чтобы получать рабочую карточку. Вопрос снабжения приобретал все большее значение. Уже в начале ноября были случаи истощения от голо да. Попал в больницу командир Вовиного звена. Все реже стали ходить поезда, совершенно уже не соблюдая расписания. В конце концов, Вова перестал надеяться на поезд и стал ходить в Ленин град и обратно пешком. В городе тоже постепенно замирало движе ние: останавливались троллейбусы, трамваи, их засыпало снегом, переставали ходить автобусы. В городе Вова тоже ходил пешком.

Вначале (когда еще ездил на поезде) с Финляндского вокзала по набережной Невы до Университета. Здесь было много домов, раз битых бомбами. Потом Вова стал ходить по Приморскому шоссе, через Строганов мост, по Кировскому проспекту, по узким улоч кам Петроградской стороны к Биржевому мосту и университету.

Здесь разбитых домов было меньше. Но к бомбежкам прибавились артобстрелы. Обстрелы почему-то Вову не пугали, он никогда при обстрелах не прятался, шел спокойно по улицам. Некоторые ули цы были затоплены водой. Когда начались морозы, вода замерзла, образовались огромные наледи. В Новой Деревне Вове все чаще стали встречаться люди, которые везли на кладбище на детских санках покойников, завернутых в одеяло или простыню. В конце ноября — декабре Вова встречал уже непрерывные цепи таких са нок, гробов не было. Пока Вова шел по Приморскому проспекту, Строганову мосту и Кировскому до площади Льва Толстого (при мерно в течение получаса), навстречу ему шла непрерывная похо ронная процессия, ни начала, ни конца ее не было видно. Видимо, она начиналась значительно раньше, а заканчивалась значительно позже того времени, когда с ней встречался Вова. За полчаса Вова проходил километра два, это примерно пятьсот санок, а так как они не были неподвижны, а шли ему навстречу с такой же скоростью, значит, Вова встречал тысячу покойников за полчаса. Сколько же их было за день? И это только на два кладбища — Серафимовское и Новодеревенское. А кладбищ в Ленинграде было не менее деся ти (не считая малых — в пригородах).

Постепенно в домах гасло электричество, переставало работать центральное отопление, поступать вода, а в домах, где было печное отопление, не было дров, и люди начали сжигать мебель и книги.

Вова видел, как люди брали воду из прорубей во льду Невы и несли ее по скользким ледовым дорожкам, поднимаясь на крутые берега.

Так как сил становилось все меньше, Вова стал искать более короткий путь. Теперь он ходил через ЦКПО (Елагин остров).

Здесь покойники ему не попадались. Но кое-где прямо на улице лежали трупы. Один такой труп лежал на Приморском шоссе в районе Лахты, у моста через реку Юнтоловка. Когда Вова возвра щался назад, задние места у трупа были вырезаны. Наблюдал Вова такое однажды и в городе.

Вову постоянно удивляло, как плохо выполнялось в Ленин граде Положение «О контрольно-пропускном режиме». Выше уже отмечалось, что Вова и его товарищи, не имея пропусков и даже паспортов, свободно проходили на вокзал мимо контролеров.

Можно думать, что еще хуже обстояло дело на шоссейных дорогах.

По крайней мере, так обстояло дело на Приморском шоссе, по ко торому Вова ходил в город и обратно. За все полгода с сентября по февраль, когда Вова ходил в город пешком (с ноября по февраль Вова на поезде ехал только два раза), Вову никто никогда не оста новил, не потребовал предъявления пропуска. Пропуск Вова в но ябре получил, но он лежал у него в кармане, из которого Вове ни разу не пришлось его извлекать. Показывать пропуск было некому.

Хотя фронт был недалеко (километрах в десяти), но на всем про тяжении дороги от Поселка до Старой Деревни не было ни одного контрольно-пропускного пункта. Правда, на въезде в Старую Дерев ню был сооружен ДОТ, но Вове он казался безлюдным. Ни одного человека там он никогда не видел. В городе в самое трудное время (ноябрь-февраль) Вова не видел ни одного милиционера. Видимо, они охраняли более важные объекты, куда Вова не заходил.

В конце ноября положение особенно резко ухудшилось. Слу жащим, иждивенцам, детям стали давать лишь по сто двадцать пять граммов малосъедобного хлеба. Сокращались и нормы выдачи дру гих продуктов, а главное — их все труднее удавалось получить.

Как-то, придя на дежурство, Вова не нашел никого в дежур ной комнате. Печка была холодной. Вова стал разыскивать на чальство. В конце концов, ему объяснили, что из всей пожарной команды филологического факультета (в которую входили также историки и востоковеды) осталось только три человека (не считая Вовы) во главе с Наделяевым. Они постоянно находились как бы на казарменном положении и жили в одной из аудиторий (№ 245).

Рядом был мужской туалет, которым можно было пользоваться.

В комнате была большая печь. Ребята где-то добывали дрова.

У них было тепло. Стояли четыре кровати. Одна была свободная.

Ее занял Вова. Теперь он стал приходить на дежурства сюда — как и прежде он дежурил сутки, а двое был свободен, но на занятия больше не ходил. Освободившись от дежурства, он шел домой.

Дежурить теперь было легко. Налеты почти совершенно пре кратились (говорили, что у немцев замерзал искусственный бен зин). На чердак подниматься не приходилось. Сидели в комнате, беседовали, читали. У ребят были воспоминания артиста Папазяна «По театрам мира». Вова их читал. Электричества не было. Вечером зажигали коптилку. Свет шел также от топившейся печки. Три раза в день ребята ходили в столовую, где получали «рацион» (карточки они сдавали). Два раза — днем и вечером ходил с ними в столовую и Вова. «Рациона» ему не полагалось, так как он карточек не сдавал, но «бойцам» МПВО полагалось дополнительное питание, которое получал и Вова — тарелка дрожжевого супа. Вове суп казался очень вкусным, и он мечтал о том, что после войны будет есть его вво лю. А ведь Вова не был самым голодным из ленинградцев. Скорее наоборот: он принадлежал к числу менее голодных.

Еще где-то в июле в Даймище Юрка сказал своим товарищам, что надо сушить сухари. Все сочли это шуткой, но Вова все-таки написал об этом маме. И мама немного посушила. К сожалению, слишком мало. И все же это было каким-то подспорьем. Во-вторых, семья имела небольшой огород (не более трех соток). Там росли две яблони (другие померзли во время Финской войны), кусты сморо дины и малина, земляника. Плодов было немного и все они, конеч но, были съедены еще летом и ранней осенью. Так же были съедены и овощи — огурцы, морковь, свекла, салат и прочие, росшие на ого роде. Но какая-то часть картошки осталась и на зиму. Опять-таки немного, причем, как обычно, мама закопала часть ее «на семена», а зимой земля так замерзла, что мама не могла картошку выкопать.

Впрочем, видимо и не хотела. Она думала о будущем годе. Осенью мама попыталась восстановить контакты со старыми знакомыми в колхозе «Конная Лахта», которые выручали ее еще во время Граж данской войны. Один раз оттуда пришел какой-то старик (кажется, его звали Лелло, колхоз был финский), что-то принес в обмен на вещи. Но, видимо, сами колхозники не имели избытков, и менять им было нечего, да и у мамы почти не было вещей для обмена.

Больше всего Вовину семью выручали эвакуированные из Сестрорецка, которых поселили в Вовиной квартире (хорошие, доброжелательные люди). Их было пятеро: муж, жена, дочь и двое сыновей — подростков. У них была корова, и они время от времени давали по стакану молока, которое шло Вове. Однажды мальчишки подстрелили из рогатки какую-то птичку в саду. Ее сварили, дали попробовать Вове. Вове показалось, что ничего бо лее вкусного он никогда не ел.

Где-то в начале декабря прошел слух, что запрещено резать ко ров. И в ту же ночь эвакуированные зарезали свою корову. Мяса они, конечно, не давали, но давали кровь, из которой Вовина мама делала вкусные лепешки, и кости, которые она отваривала много раз, получая каждый раз, пусть не крепкий, но бульон. В конце концов, кости делались такими мягкими, что Вова ел их как хлеб.

С водой было хорошо — как и до войны, воду брали в артези анском колодце (с ручным насосом) возле «пожарки», до которого было метров сто пятьдесят. Насос был, как всегда зимой, надежно укрыт и не замерз.

Электричества не было, вечером зажигали коптилки, изредка керосиновую лампу. У мамы был небольшой запас керосина, так как летом плиту не топили, а пользовались керосинками. Хуже было с топливом. В квартире были две печки и плита, на них шло много дров. В этом году запастись дровами не удалось. Вова с ма мой пилили деревья вдоль канавы, заборы. Но дров не хватало (много напилить не было сил). Большую изразцовую печь в сто ловой не топили. В столовой было очень холодно и туда выдувало тепло из других комнат. По вечерам топили плиту на кухне. Там собиралась и Вовина семья и эвакуированные. В Вовиной комна те поставили «буржуйку», которую он топил днем, сидел около нее и читал (готовился к экзаменам по новой истории и истории СССР). Пока топилась «буржуйка», было сносно (конечно, Вова был тепло одет). Но стоило перестать ее топить, как становилось холодно. Особенно холодно было ночами. Зима была очень мороз ная. Поэтому Вова спал наполовину одетым под тремя одеялами в шерстяных носках. И еще мама клала ему в постель нагретые на плите чугунные утюги, к которым Вова прижимался ногами… У Вовы не было зимнего пальто. Поэтому, отправляясь в Ле нинград, он напяливал на себя все, что мог, а лицо завязывал шар фом. Ему не было холодно на улице и в сильные морозы.

С собой на дежурство Вова брал кусок хлеба (дневную нор му) и три — четыре картошки. Его «рацион» был вряд ли обильнее того, что получали его товарищи в столовой. И все же Вове не ловко было съедать свой обед у них на глазах, не угощая их (хотя в столовой они спокойно ели свои порции на глазах у Вовы, кото рый получал только дрожжевой суп). Он уходил в соседние тем ные холодные аудитории и там ел свою картошку. На душе было тяжело, мучили неясные, но грозные предчувствия.

Однажды, придя утром на дежурство (это было где-то во вто рой половине декабря), Вова увидел, что двое ребят лежат непод вижно на койках. Он подумал, что они спят, однако они не про сыпались. Не проснулись они и тогда, когда Вова попытался их разбудить. Они заснули вечным сном. Третьего, Наделяева, в ком нате не было. Вова пошел его искать, и, в конце концов, нашел — в так называемом «стационаре», в котором лечили и подкармлива ли умиравших от голода. Наделяеву повезло, его спасли.

Продолжать дежурить стало бесполезно, и Вова отправился искать свой факультет. Оказалось, что тот вернулся в свое старое здание, в котором по-прежнему размещался госпиталь, но поме щение на первом этаже, где находилась факультетская библиоте ка, госпиталем не было занято. Там и помещался теперь деканат и здесь же, в библиотеке, шли занятия всех курсов. Все студенты (числом не более десяти, включая преподавателя), занимались за одним большим столом… В деканате Вову ожидали неприятные новости. Декан сказал ему, что Вова будет с первого января отчис лен за непосещение занятий и не сдачу двух экзаменов за второй курс, и что карточек на январь он не получит. Вове это показалось трагедией (хотя служащие получали ненамного больше иждивен цев, а студенты имели карточки служащих). Главное было в по тере возможности учиться. С трудом Вове удалось убедить декана в том, что он не бездельничал, а «оборонял» университет. При шлось срочно сдавать экзамен по новой истории, который он сдал доценту Брюнину на пять, еще до Нового года. Историю СССР он сдавал уже в январе во время зимней экзаменационной сессии.

Сдавал на дому преподавателю, который, к счастью, жил недалеко — во дворе университета. Экзаменатор поставил Вове пять. Он сооб щил Вове, что будто бы ежедневно умирает не менее пятнадцати тысяч человек.

Этому предшествовал ряд событий, одно из которых — «встре ча» Нового года — на всю жизнь врезалось в Вовину память.

В этот день, 31 декабря, Вова получил карточки на январь.

Освободился, когда было еще светло (теперь он не ночевал в уни верситете, и в тот же день он пришел из Поселка). Вова вспомнил, что наступает Новый год. Невольно стал вспоминать друзей и одного из первых вспомнил Валентина. Они поссорились когда то, еще до войны. Валентин приехал к Вове в гости. Тот захотел прочитать ему свои стихи, но Валентин этого не хотел, потребовал плату — по рублю за прослушанное стихотворение. Вова начитал рублей на тридцать, уплатил их, а Валентин преспокойно взял и уехал. Ничего не было сказано обидного, но Вове не захотелось больше видеться с Валентином. Теперь эта ссора и ее причины показались Вове мелкими, незначительными по сравнению с тем, что они — Вова и, видимо, Валентин, переживали. Он решил на вестить Валентина, благо было еще не поздно. Пришлось сделать крюк, хотя и небольшой. Валентин жил в доме бывших политка торжан. Лифт, конечно, не работал. Вова не без труда поднялся на шестой этаж, прошел коридором, позвонил. Выглянул незнако мый мужчина, сказавший, что Валентин еще летом эвакуировался с институтом в Бухару. Огорченный, Вова вышел на улицу. Уже смеркалось. Вова еще чувствовал усталость от утреннего «похода»

в университет, к тому же, почти ничего не ел. Все это заставило его предпринять попытку уехать на поезде, благо вокзал был не далеко. На вокзале Вова уже давно не был и даже не знал, ходят ли поезда вообще. Был большой риск, что новый «крюк» будет напрасным. Но очень уж не хотелось идти пешком до Поселка, просто страшно было подумать. Когда Вова пришел на вокзал, было уже темно. Вова вошел в зал ожидания. Там было довольно много людей. Деревянные половицы были сняты и, видимо, со жжены. Сожжены были и деревянные диваны. Посередине зала горел костер, вокруг которого на цементном («черном») полу на корточках сидели люди. Пристроился поближе к костру и Вова.

Ждали поезда. Это обрадовало Вову — значит, поезд будет. Точно никто ничего не знал. Ждать пришлось долго, часов до одиннадца ти. Вдруг кто-то крикнул, что поезд подан. Вагонов было мало, и люди едва в них поместились. Как и во времена Финской войны, на скамейках никто не сидел, на них стояли. Стояли и во всех про ходах между скамейками, тесно прижавшись друг к другу. Вова не мог даже пошевелить рукой, так он был сжат соседями (откуда у людей брались силы?). Поезд не сразу тронулся. Долго стоял в Новой Деревне. Новый год встречали в дороге. Вовин сосед, с ко торым он стоял в обнимку, к этому времени умер, но сжатый со всех сторон, он не падал, стоял, словно живой.

Так наступил новый 1942 год. Вова встретил его в темном, битком набитом вагоне, прижатый к коченеющему трупу.

До дому добрался в первом часу ночи: все уже спали. Ника кого «торжества» не устраивали. Новый год не сулил ничего хо рошего.

Вторым событием было получение Вовой повестки из военно го стола сельсовета. Вову направили на новое медицинское осви детельствование. Идти надо было в Парголово. На Вовино счастье до Ланской он доехал на поезде. От Ланской до Парголово он шел пешком по почти засыпанной снегом дороге. Там его вновь при знали негодным к военной службе. Вова пустился в обратный путь.

Дойдя до Ланской, он почувствовал, что дальше идти не в силах.

Он пошел в зал ожидания вокзала. Там на скамейках, расставлен ных вдоль стен, сидело довольно много народу, ждали поезда. Сел и Вова. Ему пришлось наблюдать сцену, которая его потрясла. В са мом центре зала на коленях стоял мужчина. Он пытался подняться, но не мог, и обессиленный, падал на пол, опираясь на него руками.

Немного отдохнув, он опять начинал медленно подниматься на ру ках. И вновь опускался без сил к полу. И вновь… И вновь… Сидев шие вдоль стен люди молча смотрели. И что они могли сделать?

Поднять его? Но он вновь упал бы… Его надо было накормить, но еды ни у кого не было. Не было и сил тащить куда-то крупного на вид мужчину. Вова тоже не нашел в себе сил подняться, чтобы по мочь обессиленному человеку. В этот момент Вове казалось, что он сам никогда не встанет с холодной скамьи зала ожидания. Прошло много времени. Поезда не было. Человек в центре зала затих, ви димо, умер. Вова, немного отдохнув, наконец, собрался с силами.

Сделав невероятное усилие, он собрался и пошел пешком домой.

Пришел уже поздно вечером, когда было совсем темно.

Третье событие было связано с тем, что несколько дней не ра ботали хлебозаводы, и хлеба совсем не давали. Мама снарядила Вову за хлебом в город. Там тоже не было хлеба дня три (может быть, не по всему городу, но на Петроградской стороне не было).

Придя в город, Вова увидел очереди за хлебом. Он встал в очередь в булочную на Пионерской улице. Стоять пришлось не один час.

Вокруг очереди крутились какие-то подростки в грязных ватных фуфайках и штанах. Они продавали хлеб. Они доставали откуда то из штанов прикрепленные прямо к телу бесформенные комки теста. Один комок стоил 15 рублей. Наконец Вова вошел в булоч ную. Голова закружилась от хлебного запаха. Отпускали горя чий хлеб. Вове на несколько карточек за три дня досталась целая буханка и еще маленький довесочек. Довесок он сразу же съел, а буханку благополучно донес домой… Шел он с большой опаской, боясь нападения. Были нередки случаи, когда голодные подрост ки выхватывали хлеб прямо из рук.

Было много страшного… Вовина мать как-то понесла местно му сапожнику, который жил на их улице, подшить валенок. Дверь была отперта и она вошла в комнату. Под кроватью она увидела таз, в котором лежало какое-то мясо. А из таза свешивалась дет ская ручонка. Мама едва нашла в себе силы не упасть и уйти. По том она слышала, что эту семью, как и других известных людое дов, арестовали и расстреляли без суда.

В конце января стали определенно поговаривать об эвакуа ции. Затем началось составление списков, оформление докумен тов. Вова сперва не хотел уезжать. Как-то в конце декабря его верхний сосед Муля уговаривал его вместе с ним идти из города через Ладожское озеро, но Вова наотрез отказался. Он боялся за маму. Ее он решил вывезти из Ленинграда. Как-то в феврале он навестил Юрку Шоллара. Тот лежал, но чувствовал себя непло хо. Рассказывал, что его бабушка обменяла его кожаное пальто на пшено. Эвакуироваться он не хотел, уверял, что Ленинград будут снабжать лучше, чем тыловые города, в том числе Саратов, куда направлялся университет (и он опять-таки оказался прав). Снаб жение в Ленинграде вскоре намного улучшилось, но это не спасло Юру. Он погиб, кажется, на лесозаготовках, видимо, от бомбы.

А Вова с мамой собрались уезжать. Говорили, что с собой мож но брать багажа не более шестнадцати килограмм. Кое-какие вещи (например, велосипед) Вова с мамой продали. Взяли лишь самое необходимое. Впрочем, мама взяла головку от швейной машинки «Зингер» — очень хорошей. Вова оставил все свои книги, уложив их в большой сундук, стоявший в сенях. С собой взял только 2 то мика стихов карманного формата — третий том Блока и Есенина (когда он вернулся из эвакуации, сундук был пустой). Главное, оставил все свои рукописи — стихи, дневники и прочие записи.

Ему мерещилась всякая чепуха — что может быть какой-то кон троль за тем, что вывозят эвакуированные из Ленинграда.

Напуганный событиями 1937 (и прочих) годов, Вова явно преувеличивал возможности НКВД.

В Вовиной квартире осталась его двоюродная тетя, которая книги продала, а бумаги сожгла, сама же переехала в город, к пле мяннику, который ее (или она его?) каким-то чудесным образом нашел. Племянник работал в органах НКВД и имел довольно боль шие возможности.

Наконец, наступил день отъезда. Вова с мамой должны были к двум часам прийти на Финляндский вокзал. Вова с мамой рано утром вышли из дома. Вещи Вова вез на детских санях. Их прово жала Катя. Когда они дошли до Старой Деревни, Вове стало пло хо. Начались сильные боли в сердце, и он не мог сделать ни шагу.

Катя пошла в ближайшую булочную и взяла на свою карточку хлеба (Вова и мама свои карточки должны были сдать). Вова съел кусочек, и ему стало лучше. Они продолжили путь. Добрались до Строганова моста. Было уже около двух, а сил почти не осталось.

Они могли опоздать. Поезд мог уйти без них — так им казалось.

И они останутся в Ленинграде — без карточек, без прописки (им пришлось выписаться) и т. д. Неожиданно показалась попутная грузовая машина. Шофер долго торговался. За десять минут пути он взял сто рублей денег и бутылку водки (правда, неполную), ко торую мама предусмотрительно взяла с собой (в их семье водку не пили, откуда у мамы была бутылка, Вова не мог понять). Че рез десять минут они были на вокзале. Возбужденные, потные они вышли на перрон, но поезда не было. Был страшный мороз. Вова, вспотевший за время пешего пути, стал быстро замерзать. В зале ожидания не было ни одного человека.

Наконец выяснилось, что поезда в этот день не будет. Подадут лишь на следующий день. Что было делать? Решили идти на Васи льевский остров к тете Эле, хотя было неизвестно, жива ли она. Но идти домой и на следующий день снова идти на вокзал, не было сил, а в городе других родственников и знакомых не было. Каме ра хранения на вокзале, конечно, не работала. Все вещи пришлось опять тащить на себе. Катю послали в магазин, она выкупила по своей карточке гречу, граммов 200 (как видно, снабжение к этому времени, а это был конец февраля, заметно улучшилось). Потом потянулись на Васильевский остров. Конечно, это было ближе, чем Поселок, и все же шли очень долго.

К счастью, тетя Эля была жива и даже на ногах. Нашлось то пливо, можно было сварить кашу и поесть. У тети Эли они все пере ночевали, а утром отправились на Финляндский вокзал. На этот раз поезд уже стоял, и Вова с мамой заняли в нем место. Вагоны были пригородные и места были сидячие. Вова с мамой заняли от деление на двоих. И здесь им пришлось просидеть не одни сутки, так как поезд далеко не сразу отправился в путь. Вову назначили старостой вагона. Главная его обязанность заключалась в обеспече нии эвакуируемых питанием. Недалеко от вокзала, на улице Комсо мола находился эвакопункт, где эвакуируемым выдавали питание, в том числе горячее (горячие сардельки, главным образом, а также чечевичную или иную кашу и т.п.). Не все могли и хотели туда хо дить. Вова брал у них их эваколисты (удостоверения), по которым давали пищу. Почти у всех в эваколисте были вписаны какие-то родственники, но не все они были на месте: кто умер, кто обессилел и не смог поехать. Вова получал питание и на эти «мертвые души».

И порой ему не хватало силы устоять перед искушением взять себе эти лишние порции. Однако за это он вскоре был наказан. У него страшно разболелся живот, он был не в состоянии двигаться и вы нужден был отказаться от должности старосты.

Поехали только на третий или четвертый день. Довольно быстро доехали до Ладожского озера. Здесь сразу погрузились в открытые грузовые машины, чтобы переправиться через озеро. В дороге на чалась бомбежка. Некоторые шоферы (в том числе и той машины, в которой ехал Вова) свернули с главной дороги на какую-то боко вую и привезли своих пассажиров не на ту станцию, где их ждал пассажирский поезд (специальный «эшелон», как тогда говорили), а совсем на другую, где их никто не ждал. Основная часть эвакуи руемых универсантов поехали в пассажирском поезде кратчайшим путем — через Ярославль и Москву — и сравнительно скоро — уже через две недели оказалась в Саратове. В дороге их хорошо и вовре мя кормили. Ярославльская область славилась в то время своими молочными продуктами, которых было много на базарах, и они были сравнительно дешевы. Главное — поезд не стоял в пути и регулярно прибывал на большие станции, где были эвакопункты, где эвакуиру емых кормили (питание на эвакопунктах было бесплатным).

Совсем не так ехали Вова и его попутчики — примерно сотня человек студентов, преподавателей и их близких.

Их посадили в так называемые «теплушки» — товарные ваго ны, имевшие печурки и несколько нар. Топливо было, но топить было некому: люди не могли или не хотели этого делать. Впрочем, с грехом пополам, печка кое-как топилась. Но закрыть тяжелую дверь почти ни у кого не было сил, и она почти постоянно была открытой, а дни (и особенно ночи) были морозные, в вагоне было холодно. Лишь немногие уместились на нарах. Остальные сидели или лежали прямо на полу или на своих вещах. Недалеко от Вовы расположился на двух огромных чемоданах, положенных один на другой, какой-то человек, брат доцента Сладкевича, который че рез весь вагон ругался со своим братом, лежащим в другом кон це вагона. Вова, в основном, сидел, стремясь устроиться поближе к печке, которую, в основном, и топил. Вместо горячего питания на той станции, куда привезли Вову и его попутчиков, им выда ли сухой паек, который состоял в основном из куска сала (впос ледствии Вова читал, что дистрофикам, какими были Вова и его товарищи, нельзя давать даже цельное молоко, а только снятое).

От сала почти у всех расстроились желудки. С нар вниз (и чуть ли не на Вову) текла подозрительная жидкость. На каждой останов ке люди выбегали из вагона. Многие не успевали отойти далеко и устраивались под самым вагоном, где происходили и такие сцен ки, когда преподаватель и студентка сидели друг против друга и требовали друг от друга удалиться: «Уйдите отсюда!», — говорил преподаватель;

«Нет, Вы уйдите!» — отвечала студентка… Теплушки были прицеплены к товарному поезду, который шел медленно и подолгу стоял на разъездах. Кормили только на крупных станциях (Бабаево, Вологда, Киров), где были эвакопун кты. От кормежки до кормежки проходили порой сутки. Правда, кормили даже ночью. Так проехали Бабаево, Череповец, Вологду.

На каждой большой станции кого-то выносили из вагона и от правляли в больницу. Одна женщина умерла в вагоне (это была мать Коли Петровского)… В Вологде поезд не свернул на Ярославль, а пошел на Вос ток. Доехали до Кирова. Стало ясно, что везут за Урал, в Сибирь;

в Саратов, если и попадут, то не скоро. Вовина компания «взбун товалась». Несколько преподавателей пошли к железнодорож ному начальству. Их миссия увенчалась успехом. Универсантов посадили в пассажирский поезд на Горький. Все разместились в одном вагоне (из трех теплушек). В вагоне было тепло и удобно.

Вова занял нижнюю боковую полку в самом конце вагона (вагон был открыт только с одной стороны). Его мама устроилась рядом, в соседнем купе. За одну ночь поезд довез их до Горького. Здесь надо было выйти из поезда и перейти через весь город на другой вокзал (т.к. прямого пути не было). Однако Вовины «дистрофи ки» заявили, что они не в силах идти. Поэтому их повезли круж ным путем — через Ковров, Муром, Арзамас на Пензу и далее — на Ртищево, Аткарск, Саратов.

В Горьком Вова с доцентом Брюниным и Колей Петровским ходили через весь город пешком — в баню, в которой не был не сколько месяцев. Столько же он не стригся, грязные космы сви сали до плеч. В голове завелись вши, вывести которых удалось далеко не сразу.

Вовиных спутников не высадили из пассажирского вагона, но вагон прицепили опять к товарному поезду, который тоже шел мед ленно и подолгу стоял на глухих разъездах в пустынных степях.

Кормили поэтому очень редко. Люди голодали. На каком-то разъ езде Вова с Колей и еще кое с кем из молодых пошел в ближайшую деревню, которая однако была не близко от железной дороги, ме нять вещи на хлеб. Но у Вовы с мамой почти не было ничего ценно го (ценного даже по тем временам). Вова взял мыло, спички, чулки.

Но выменять на эти вещи ничего не удалось. Ехали в общей слож ности почти месяц. Вова в вагоне много читал, книги брал у соседей.

Особенно запомнились «Большие надежды» Диккенса. Лишь око ло 25 марта стали приближаться к Саратову — проехали Ртищево, Аткарск. Здесь была уже весна, светило солнце, было тепло.

Наконец, Саратов. Первым делом всех направили в санпро пускник, потом в столовую (на фабрику-кухню). Везде, конечно, приходилось подолгу ждать. Не все это могли. Преподаватель политэкономии Пальцев, не дождавшись своей очереди, пошел в женский санпропускник, оттуда женщины его с трудом выдвори ли. «Я не реагирую», — уверял он их, не то неумышленно, не то преднамеренно цитируя Зощенко.

Вова и историческая наука. Годы учения Вова с детства интересовался историей и географией, и больше всего его интересовала история географических открытий. Среди первых серьезных книг, которые начал читать Вова, были романы Вальтера Скотта. В больнице он с огромным интересом читал книгу Александровой о Джеймсе Куке. Там же он прочитал книжку «Чер ные паруса» о Болотникове. Правда, Вове особенно запомнились первые главы книги. Болотников на галерах в турецкой неволе, его побег через Италию в Россию. События восстания Болотникова его меньше заинтересовали, и он ничего о них не помнил. Еще до школы Вова прочитал два тома воспоминаний сподвижника Кортеса Бер наля Диаса. Также Вова читал книги по истории географических открытий Жюля Верна, Гранстрема, Магидовича, биографию Пи сарро из серии «Жизнь замечательных людей». В четвертом классе на Вову особо сильное впечатление произвела книга Д.С. Мереж ковского «Леонардо да Винчи» («Воскресшие боги»).

До девяти лет Вова учился дома. Его учила бабушка, бывшая профессиональным репетитором. Она готовила для поступления не в вуз, а в первый класс гимназии, минуя подготовительные классы.

Родители Вовы хотели определить его сразу в четвертый класс, но эти наполеоновские планы провалились. Вова тяжело заболел (под робно смотри в главе «Вова и его болезни»), почти год провалялся в постели и многое забыл (хотя давал сам себе задания по математике и русскому языку, но эти задания были легкими и мало помогали Вове). Поэтому в десять лет Вова поступил в третий класс местной поселковой школы, в котором учились его сверстники. Опередить их не удалось. Хотя, Вова учился с ними не с первого класса и у него был серьезный недостаток (он не выговаривал шипящих звуков), его никто не дразнил, и тем более не бил, и вообще не обижал.

Хотя, ученики в школе были разные, в том числе и хулиганы.

Учился Вова хорошо, но времени на занятия у него оставалось очень мало. Придя из школы, он, прежде всего, шел на улицу, где играл с соседскими детьми. Летом часто играли в лапту. Зимой бе гали на лыжах, на финских санях. Катались с ледяных гор. Позже пришли увлечения футболом, затем — волейболом, и велосипе дом. Вернувшись с прогулки и наскоро перекусив, Вова садился за книги. Но это были не учебники, тем более, что учебников у Вовы не было. Учебников было мало, и в школе их выдавали по одному на восемь-десять человек, живших относительно недалеко друг от друга. Помимо книг историко-географического содержания, Вова читал много художественной литературы. Прежде всего, это были приключенческие книги (Жюль Верна, Купера, Майн Рида, Сти венсона, а также сказки). Брал книги Вова и в библиотеке, и у всех знакомых. Ему попадали, в основном, книги дореволюционных лет издания, в том числе Лидии Чарской, Клавдии Лукашевич и др., но попадались книги и более серьезные. Так на всю жизнь Вова за помнил роман немецкого писателя Якоба Вассермана «Каспар Га узер». Читал Вова довольно быстро: в среднем — книгу за два дня.

Все прочитанное Вова записывал по определенной схеме: автор, название, издательство, год и место издания, количество страниц.

В последней графе Вова писал свою оценку книги: «понравилась», «не понравилась» и т. п. Об уроках Вова вспоминал часов в де сять, когда уже хотелось спать. Идти к кому-то за учебниками не хотелось. Тем более что не было уверенности, что его дадут. Уст ные уроки Вова не готовил, но он внимательно слушал учителей на уроках и почти все запоминал. Однако был один неприятный эпизод на уроке естествознания в четвертом классе, когда Вова не смог ответить на поставленный учительницей вопрос.

В третьем и четвертом классах классной руководительницей и основной учительницей Вовы была Анна Александровна Шмидт, которая жила на втором этаже Вовиного дома. У нее было много, как казалось Вове, красивой мебели: резной и инкрустированный секретер, большие напольные часы, письменный стол, пианино, были и две-три картины. Но больше всего нравился Вове и при влекал его внимание шведский разборный книжный шкаф, заби тый книгами. Анна Александровна позволила Вове самостоятель но искать и брать нужные ему книги. Отсюда он брал собрания сочинений Диккенса, Марка Твена и других писателей. Читал Вова и русскую классику: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Тур генева, Чехова и др.

Анна Александровна организовала, когда Вова был в чет вертом классе, классный литературный журнал, в котором Вова поместил описание своего путешествия с папой на пароходах по Неве, Ладожскому озеру, Свири и Онежскому озеру.

В четвертом классе появились и другие учителя. По естест вознанию, обществознанию, физкультуре (пение вела Анна Алек сандровна).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |
 




Похожие материалы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ БИОФИЗИКИ СО РАН Т. Г. Волова БИОТЕХНОЛОГИЯ Ответственный редактор академик И. И. Гительзон Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению Химическая технология и биотехнология, специальностям Микробиология, Эко логия, Биоэкология, Биотехнология. Издательство СО РАН Новосибирск 1999 УДК 579 (075.8) ББК 30. В ...»

«КРАСНАЯ ЧУКОТСКОГО АВТОНОМНОГО ОКРУГА КНИГА Том 2 РАСТЕНИЯ Department of Industrial and Agricultural Policy of the Chukchi Autonomous District Russian Academy of Sciences Far-Eastern Branch North-Eastern Scientific Centre Institute of Biological Problems of the North RED DATA BOOK OF ThE ChuKChI AuTONOmOuS DISTRICT Vol. 2 PLANTS Департамент промышленной и сельскохозяйственной политики Чукотского автономного округа Российская академия наук Дальневосточное отделение Северо-Восточный научный центр ...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ (ЖИВОТНЫЕ) ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ КРАСНОДАР 2007 УДК 591.615 ББК 28.688 К 78 Красная книга Краснодарского края (животные) / Адм. Краснодар. края: [науч. ред. А. С. Замотайлов]. — Изд. 2-е. — Краснодар: Центр развития ПТР Краснодар. края, 2007. — 504 с.: илл. В книге приведена краткая информация по морфологии, распространению, биологии, экологии, угрозе исчезновения и мерах охраны 353 видов животных, включенных в Перечень таксонов ...»

«КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Red data book of the Krasnoyarsk territory Редкие и находящиеся The Rare под угрозой исчезновения and Endangered виды дикорастущих Species of Wild растений и грибов Plants and Funguses ПРАВИТЕЛЬСТВО КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Министерство природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края КГБУ Дирекция природного парка Ергаки МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО Сибирский федеральный университет ФГОУ ВПО Красноярский государственный ...»

«КРАСНАЯ КНИГА КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Red data book of the Krasnoyarsk territory Редкие и находящиеся Rare под угрозой исчезновения and Endangered виды животных Species of Animals ПРАВИТЕЛЬСТВО КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Министерство природных ресурсов и лесного комплекса Красноярского края МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО Сибирский федеральный университет ФГОУ ВПО Красноярский государственный педагогический университет им. В.П. Астафьева ФГБОУ ВПО Сибирский государственный ...»

«Тундровая Типичная глеевая типичная арктическая Подзолистая почва почва почва Дерново- карбонатная выщелоченная Дерново- почва грунтово- Дерново- глееватая (таежно-лесных подзолистая почва областей) почва ПОЧВОВЕДЕНИЕ В 2 ЧАСТЯХ Под редакцией В.А. Ковды, Б.Г. Розанова Часть 1 Почва и почвообразование Допущено Министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебника для студентов почвенных и географических специальностей университетов МОСКВА ВЫСШАЯ ШКОЛА ББК 40. П ...»

«Российская академия сельскохозяйственных наук Отделение мелиорации, водного и лесного хозяйства Всероссийский научно-исследовательский институт гидротехники и мелиорации им.А.Н.Костякова Международная научная конференция (Костяковские чтения) Наукоемкие технологии в мелиорации Посвящается 118 - летию со дня рождения А.Н.Костякова Материалы конференции 30 марта 2005 г. Москва 2005 УДК 631.6: 502.65:519.6 Наукоемкие технологии в мелиорации (Костяковские чтения) Международная конференция, 30 марта ...»

«УДК 633/635 (075.8) ББК 41/42я73 З 56 Авторы: кандидат сельскохозяйственных наук, доцент Н.Н. Зенькова; доктор сель- скохозяйственных наук, профессор Н.П. Лукашевич; академик НАН Беларуси, доктор сельскохозяйственных наук, профессор В.Н. Шлапунов Рецензенты: декан агрономического факультета УО БГСХА, доктор сельскохозяйствен- ных наук, профессор А.А. Шелюто; главный научный сотрудник РУП Институт мелиорации, доктор сель скохозяйственных наук, профессор А.С. Мееровский Зенькова, Н.Н. З 56 Основы ...»

«В. А. Недолужко Конспект дендрофлоры российского Дальнего Востока УДК 581.9:634.9 (571.6) В. А. Недолужко. Конспект дендрофлоры российского Дальнего Востока. - Владивосток: Дальнаука, 1995.- 208 с. Работа является результатом многолетних исследований автора и подводит итоги таксономического и хорологического изучения арборифлоры российского Дальнего Востока. Основная часть книги изложена в виде конспекта, включающего: 1) названия и краткие справки о семействах и родах, 2) номенклатурные справки ...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Республиканское унитарное предприятие Научно-практический центр Национальной академии наук Беларуси по механизации сельского хозяйства Научно-технический прогресс в сельскохозяйственном производстве Материалы Международной научно-практической конференции (Минск, 21–22 октября 2009 г.) В 3 томах Том 1 Минск НПЦ НАН Беларуси по механизации сельского хозяйства 2009 УДК [631.171+636]:631.152.2(082) ББК 40.7 Н34 Редакционная коллегия: д-р техн. наук, проф., ...»

«Министерство культуры РФ Государственное научное учреждение Центральная научная сельскохозяйственная библиотека Россельхозакадемии ОГУК Орловская областная публичная библиотека им. И.А. Бунина ПРОБЛЕМЫ ИНТЕГРАЦИИ И ДОСТУПНОСТИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ИНФОРМАЦИОННЫХ РЕСУРСОВ В УСЛОВИЯХ РАЗВИТИЯ УСТОЙЧИВОГО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА Материалы научно-практической конференции Орёл, 6 октября 2010 г. Орел 2010 ББК 78.386 П 78 Редакционно Шатохина Н. З. (председатель) издательский Жукова Ю. В. совет Игнатова ...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ Республиканское унитарное предприятие Научно-практический центр Национальной академии наук Беларуси по механизации сельского хозяйства Научно-технический прогресс в сельскохозяйственном производстве Материалы Международной научно-практической конференции (Минск, 19–20 октября 2010 г.) В 2 томах Том 1 Минск НПЦ НАН Беларуси по механизации сельского хозяйства 2010 1 УДК [631.171+636]:631.152.2(082) ББК 40.7 Н34 Редакционная коллегия: д-р техн. наук, проф., ...»

«Министерство сельского хозяйства Российской Федерации Департамент научно-технологической политики и образования Министерство сельского хозяйства Иркутской области ФГБОУ ВПО Иркутская государственная сельскохозяйственная академия МАТЕРИАЛЫ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ, ПОСВЯЩЕННОЙ 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А.М. КАЗАНСКОГО (21 декабря 2012 г.) Иркутск 2012 УДК 001:63 Редакционная коллегия Иваньо Я.М., проректор по учебной работе ИрГСХА Федурина Н.И., декан экономического ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН КОМИТЕТ НАУКИ РГП ИНСТИТУТ БОТАНИКИ И ФИТОИНТРОДУКЦИИ ИЗУЧЕНИЕ БОТАНИЧЕСКОГО РАЗНООБРАЗИЯ КАЗАХСТАНА НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ Международная научная конференция, посвященная юбилейным датам выдающихся ученых-ботаников Казахстана Алматы, 6-7 июня 2013 года Алматы 2013 1 УДК 85 ББК 28.5л6 И32 Главный редактор – д.б.н. Ситпаева Г.Т. Ответственный секретарь – к.б.н. Саметова Э.С. Ответственный за выпуск – к.б.н. Веселова П.В. Редакционная коллегия: ...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.И. Колобова ОРГАНИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА ПРЕДПРИЯТИЯХ АПК (3-е издание, дополненное и переработанное) Допущено Министерством сельского хозяйства Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений по экономическим специальностям Барнаул Издательство АГАУ 2008 УДК ...»

«АЗОВСКАЯ ЗЕМЛЯ общество и власть 1 АЗОВСКАЯ ЗЕМЛЯ общество и власть ББК 63.3 (2 Рос – 4 Рос) УДК 908.471.61 Азовская земля: общество и власть. / Под общей редакцией С.В. Юсова, Председателя Изби- рательной комиссии Ростовской области и В.Н. Бевзюка, Главы Азовского района. – Информаци- онно-аналитический и издательский центр Местная власть, 2011 г. – 120 с., илл. Выпуском данной книги продолжается издательский проект Избирательной комиссии Ростов ской области История власти на Дону. Коллектив, ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 3 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с междунароным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ Книга 3 ПЕТРОЗАВОДСК – ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 2 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА 2 ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с междунароным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ Книга 2 ПЕТРОЗАВОДСК – ...»

«ПОЧВЫ РОССИИ: 1 современное состояние, перспективы изучения и использования КНИГА 1 ОБЩЕСТВО ПОЧВОВЕДОВ ИМ. В.В. ДОКУЧАЕВА КАРЕЛЬСКИЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ПЕТРОЗАВОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КАРЕЛЬСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ МАТЕРИАЛЫ ДОКЛАДОВ VI СЪЕЗД ОБЩЕСТВА ПОЧВОВЕДОВ им. В. В. ДОКУЧАЕВА Всероссийская с международным участием научная конференция ПОЧВЫ РОССИИ: современное состояние, перспективы изучения и использования ШКОЛА-СЕМИНАР ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ЗНАНИЯ О ...»






 
© 2013 www.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.